Человек из Пекла. Книга 3

Значит, есть и тот, кто этим самым живчиком поит обезьянку. А кто у нас тут ближайшие посторонние? Правильно, засевшие в "клубе" неизвестные.

Отложив ополовиненную крышку, обезьянка переместилась к блюдцу и сейчас, наверное, решала, что оттуда можно съесть. Через пару секунд, аккуратно, лапками вытянула картошину и принялась есть. А Дима продолжал развивать мысль. Если у этого зверька есть хозяин, то вполне возможен вариант, что обезьяна может навести незнакомцев на укрытие рейдеров. Значит, что? Убивать, что ли? Или поймать и не отпускать, пока с этими не разберёмся? А потом? Отпустить? Медоед посмотрел на мечущего еду зверька, снова "кольнуло" обидой и одновременно радостью. А если этот обезьян сам сбежал от хозяина, может же быть? И Дима, как-то по наитию вытянул из кармана горошину и катнул зверьку.

У того даже еда из рук выпала, когда увидел, что оказалось рядом! Обезьянка забавно чирикнула, именно чирикнула, в эмоциях разрослось удивление и яркое желание съесть это сокровище. Но зверёк не двинулся с места, недоверчиво глядя на Медоеда. Парень про себя хмыкнул, знает, что это такое, явно знает. А ещё ему таких ништяков точно не перепадало, раз так удивлён и не верит. Умница, однако.

— Ешь-ешь, твоё, — шепнул Дима.

Буквально пара секунд и горошина исчезла, сгрызенная, в животе обезьянки. Даже глазки от удовольствия прикрыла. Интересно, а это пацан или девочка, подумал Медоед. Да и вообще, что за зверь-то такой? Не бывает таких маленьких обезьян, в фильмах, во всяком случае, не показывали.

Обезьянка тем временем, чирикнула снова, негромко, словно понимала, шуметь нельзя и быстро взобралась, цепляясь коготками, по рукаву на плечо Медоеду. Затем легонько дернула его за ухо и принялась тихо, но рьяно щебетать что-то на своём "обезьяньем". Разумеется, Дима ничего не понимал, но на эмоциональном плане всё "складывалось" в понятные и простые образы. Плохое семейство "больших", убивают других "больших" и ещё убивают страшных "больших". Плохо кормят, не чистят шерсть, не дают чистить себе, убежал от них, решил создать своё семейство. Нашёл других "больших". Как Медоед понял, речь уже о нём и остальных. Долго наблюдал за ними. Голод и жажда, одиноко. "Большой" добрый, если не будет обижать, станет старшим братом. Другие "большие" тоже могут стать, если будут кормить и дружить.

Конечно, всё это было на уровне ощущений и инстинктов, но если переводить в понятные слова, звучало бы примерно так. Что ж, пускай остаётся наверное, подумал Дима, привычно, как и Анжелике, отправив зверьку ободряющий мысле-образ.