Опальная жена. Пекарня на краю севера

– Кто он?

– Понятия не имею, – глухо ответил Виктор, наконец оторвав взгляд от холста, но лишь для того, чтобы уставиться в тёмный угол. – Я не знаю ни одного своего драконьего родича.

– Как так?

Виктор отвернулся. Молча прошёлся по кабинету. Пальцы его нервно заскользили по краю стола, покрытого тонким слоем пыли, по резным спинкам стульев. Виктор точно ощупывал реальность, проверяя её на прочность.

– Меня воспитывала мать, – ответил он наконец. – Она была дочерью мелкого помещика. Красивая, образованная, с хорошим приданым… До встречи с ним.

Виктор остановился возле окна, затянутого паутиной трещин. Поднял руку и провёл кончиками пальцев по сложной резьбе деревянной рамы, следуя за изгибами листьев.

– Она никогда не рассказывала подробностей знакомства, – продолжил Артейр. – Только то, что отец появился внезапно, как гроза среди ясного неба. Высокий, статный, с глазами цвета янтаря. Говорил так складно, что заслушаешься. Обещал вернуться за ней. Но… так и не вернулся.

Виктор резко, почти яростно, развернулся ко мне.

– Я бастард, Анна. Незаконнорождённый. Заклеймённый позором! Мать… она сбежала. Ушла из родного дома под свист и плевки. Уехала в самую глушь, в забытую богом дыру, где никто не знал её имени… – Виктор замолчал, глядя куда-то поверх моей головы, в своё прошлое. – Может… именно поэтому я так рвался в высший свет? Лез из кожи вон? Чтобы меня заметили? Чтобы обо мне… наконец… узнали? Чтобы доказать этому миру и… ему… что я – что-то значу?

– И… – прошептала, сократив расстояние так, что между мной и Виктором почти не осталось воздуха. – Стоило оно того?

Артейр мотнул головой.

– Нет, – произнёс он тихо. – Слишком поздно я осознал, что в мире есть куда более приятные моменты, чем гонка за признанием и властью. Например… смотреть в умные глаза, прекрасной девушки.

Я тихонько вздрогнула, ощутив, как слова отдаются внутри тёплой, трепещущей волной. Виктор осторожно, почти робко, протянул руку. Его шероховатые пальцы обвили мою ладонь, и это прикосновение, нежное и уверенное одновременно, заставило сердце биться чаще.

– Анна… прости меня… – прошептал он, в его глазах читалась мольба.

– Артейр!

Резкий окрик разбил хрупкий миг. Мы вздрогнули и разом обернулись на звук.

В зияющем проёме двери кабинета, озарённый полосой света из коридора, стоял Франс Лашон. На его губах мелькнула едва уловимая, понимающая улыбка, но он тут же сделал вид, будто не заметил ничего необычного, лишь слегка приподнял бровь в дежурном приветствии.

– Анна! – воскликнул он, переступая порог. – Искренне рад видеть тебя на ногах! Мы с Астрид очень переживали. После всего, что случилось…

Франс замолчал, будто события последних дней были слишком тяжелы, чтобы облекать их в слова.