Опальная жена. Пекарня на краю севера

– Всего наилучшего, господин префект! – бросила я через плечо, уже почти у двери.

Рука легла на массивную ручку, когда голос, тихий, но отчётливый, вонзился мне в спину:

– Шлюха…

Слово. Одно слово. Оно ударило в основание черепа ледяной иглой, а следом хлынул огненный прилив. Развернуться. Врезать. Разбить это самодовольное лицо вдребезги! Но… распахнув дверь, я чуть не столкнулась с грудой доспехов – стражником, замершим на посту. Пылкая ярость под кожей мгновенно сменилась леденящим душу приливом реальности. Уйти. Сейчас же.

Я кивнула охраннику, изобразив на лице лишь досаду от неловкости, и зашагала прочь.

Голос Штаймера, прорвался сквозь дверь, приглушённый, но от этого не менее отвратительный:

– До скорой встречи, госпожа Артейр… Будьте уверены, она не заставит себя ждать.

Глава 39.

Глава 39

Сведённые судорогой конечности попустило, и я смогла сделать вдох. Воздух обжёг гортань, но принёс желанное облегчение – как холодный компресс на пылающую изнутри грудь.

Вокруг было пугающе тихо. Непогода, колючий ветер с моря и моросящий ледяной дождь, словно вымела улицы, загнав всех под крыши.

Подняв ворот пальто, я зашагала к пекарне, едва не поскальзываясь на запорошённом инеем тротуаре.

Пекарня. Сама мысль о ней сжимала сердце в тиски. Наше с Терес детище – хрупкое, едва окрепшее дело – могло рухнуть. Штаймер прекрасно знал, как оно мне дорого.

Дура! Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на влажной коже полумесяцы боли. Горький привкус стыда подступил к горлу. Как, как я могла допустить такое? Влипнуть в эту отвратительную ситуацию?

Я мысленно осыпала себя проклятиями. Только себя. Ведь вся тяжесть вины и ответственности лежала исключительно на моих плечах.

Терес доверилась мне. А теперь… Как я посмотрю ей в глаза? Как расскажу, что натворила? Радости она точно не испытает.

Без Терес ничего бы не вышло: у меня был лишь смутный огонёк идеи, а у неё – помещение, годы опыта, твёрдые руки… И я втянула её в эту катавасию с Штаймером!

Работа, вложенные средства – всё под угрозой.

От нахлынувшего вала тревоги, вины и бессилия у меня заныл висок, а перед глазами поплыли серые круги. До пекарни на Соляной я доплелась едва живая – ноги ватные, дыхание сбитое, вместо одежды корки льда.

Схватившись за холодную, обледеневшую ручку двери, я на мгновение позволила себе слабую надежду: сейчас войду… Там будет тепло, стены, пахнущие свежим хлебом, Терес на кухне. И этот кошмар отступит, хоть ненадолго. Но надежда разбилась вдребезги. Дверь не поддалась. Пекарня была закрыта.

Я отпрянула не поверив. Дёрнула ручку ещё раз. Точно заперта.

Серый, унылый свет пробивался сквозь плотную сизую пелену тумана, накатившую с залива и окутавшую город.