Опальная жена. Пекарня на краю севера

Отправиться на юг? Потерять месяц?

Каждая секунда промедления – нож в сердце. Нет, это невозможно.

– Я не могу ждать, – в голосе моём зазвенела сталь.

Не просьба – приказ.

– Сожалею, господин, но я ничем не могу помочь, – мужчина пожал плечами с видом человека, закрывающего тему.

Ярость. Она вспыхнула во мгновение ока, белая и всепожирающая, как пламя дракона. Кровь ударила в виски, зрение затуманилось красным. Едва сдерживая рык, я с размаху ударил кулаком по стойке. Гулкий удар, словно выстрел, прогремел под низкими потолками. Кружки подпрыгнули, звякнули; из одной тёмная жидкость расплескалась по грубым доскам.

– Должен быть способ!

Трактирщик отшатнулся. Угрюмые мужики за столиками разом повернули головы. Равнодушие сменилось настороженным, хищным интересом. Старик в углу даже вздрогнул.

– Успокойтесь, господин, – пробормотал хозяин. – Присядьте, выпейте чего-нибудь горячего. Если в Дала-Эрне и правда есть кто-то, кого вы ищете, то этот человек дождётся лета.

“Если она вообще ещё жива” – мрачно подумал я.

Слова остались невысказанными. Сжав зубы до хруста, я силой воли вдавил ярость обратно, в ту тёмную бездну, откуда она пришла. Молча развернулся и тяжело проследовал до самого дальнего, закопченного столика.

Трактирщик, кажется, облегчённо вздохнул и что-то прошептал подошедшей служанке. Та кивнула и вскоре поставила передо мной деревянную миску с дымящимся варевом. На поверхности плавал кусок костлявой рыбы.

Я поморщился. Если что-то я ненавидел больше холода, так это рыбу. Этот тошнотворный запах, который пропитывает кожу, въедается в волосы и преследует днями. Глоток воздуха сквозь стиснутые зубы и желудок судорожно сжался. Но тело требовало топлива, сил для поисков. С отвращением я зачерпнул ложку жижи.

И в этот миг…

Сквозь смрад прогорклого жира, пота и дешёвого хмеля прорвался другой запах. Тонкий, едва уловимый, но такой знакомый, что сердце остановилось, а потом рванулось в бешеной скачке. Дикая вишня…

Кровь застучала в висках. Запах крепчал, вёл невидимой нитью. Я медленно, как во сне, повернул голову, сканируя сумрак трактира."

"Она. У стены. Молодая девушка в простом, но чистеньком платьице. И на её плечах… Шаль. Тончайшая шерсть, окрашенная в глубокий, сочный цвет бургундского вина. По краю замысловатый золотистый узор, похожий на сплетение ветвей. В этой глуши, среди нищеты и запустения, шаль выглядела инородным объектом, словно драгоценный камень, случайно упавший в грязь.

Ледяная рука сжала горло. Как? Как вещь Анны оказалась здесь? На плечах чужой девчонки? Продала ли Анна её от отчаяния? Отдала ли за кусок хлеба в этом богом забытом краю?

Ярость вскипела вновь, но теперь с ней смешался холодный, липкий страх.

Я встал и, оставив нетронутую рыбу, бросился к выходу.