Книга 4. За семью печатями

Мало того, в обществе целенаправленно разрушается подлинная, высокая культура,, высмеивается и заменяется суррогатом. Если бы это касалось одних только олигархов и толстосумов! Безумием охвачено всё наше общество. Психология одна и та же и у бомжей, и у олигархов. Наступила эпоха духовной смерти. Отсюда и образы мяса, крови и пожирание человека, как такового. А что вам было дано посредством вашего участия? – повернулся к нам мезенский философ. – На мой взгляд в информационную матрицу вашего второго «я» вторглась информация более высокого порядка. Сон вещий. Он даже потому вещий, что вы оба в нём были. Посредством твоего образа, – посмотрел помор на растерянную Дашу. – Показали судьбу нашей России-матушки. Свора озверелых, лохматых баб тоже к месту. Думается, их образом показаны отношения к России наших азиатских, закавказских, прибалтийских, да и некоторых внутренних этносов. Например, тех же чеченцев, ингушей, дагестанцев и других. Очевидно, и члены СНГ, и особенно Запад скоро будут принуждать Россию принять очередное смертельное для неё унижение. Знаете, – посмотрел на нас рассеянным взглядом Добран Глебыч, – я, кажется, догадываюсь, что они задумали.

– Что? Нам тоже хочется знать, – подала Даша свой голос.

– Как бы они не попытались учинить ещё один суд над сталинизмом, а заодно над тоталитаризмом и, как следствие, пересмотреть результаты великой Отечественной. Для них Второй мировой. Это приведёт к распаду и гибели России, – от своей догадки старейшина даже побледнел. – Похоже, так: не успела кончиться первая перестройка, как наши опекуны задумали запустить вторую.

– Но ведь я же от них сбежала, – напомнила Даша.

– Сбежала благодаря ему, – показал на меня помор. – В России возникнет, причём внезапно, какая-то сила, которая весь этот разрушительный процесс остановит. Часть насильников погибнет. Россия же уйдёт из-под удара благодаря новому витку постижения знания. Она сможет проснуться и пройти сквозь огонь неминуемой смерти. Ты же пробежала сквозь костёр. Так кажется?

– Так! – подтвердил я.

Несколько минут мы сидели молча. Говорить не хотелось.

«Вот оно, подлинное толкование сна!»

В правильности его я почему-то не сомневался.

«Научиться бы так же, как старейшина, разбираться в сновидениях! – думал я. – Что ж, придётся и этому учиться».

– Скажи мне, Добран Глебыч, – задал я мучающий меня вопрос помору.