#2 Печать пожирателя

В следующий раз, если решишь вытворить подобную дичь — я не стану вступаться за тебя. И я не шучу. Если вдруг мне позвонят из полиции и скажут, что тебя сдали твои трущобные дружки — я не стану тебя защищать. Не найму адвокатов, если тебя осудят. И не буду прикрывать от властей. МНЕ. ЭТО. НАДОЕЛО!

— С завтрашнего дня ты лишаешься всех своих привилегий. Водитель, безлимитный счёт в банке, твои тусовки, ИИ последней модели… Всего этого с завтрашнего утра я тебя лишаю. На учёбу — езди в метро. В неделю будешь получать полторы тысячи рублей на карту — на еду и проезд. А что до остального… — Леонид Андреевич выдохнул, — Единственное место в ближайшие два месяца, куда ты будешь выходить из дома — академия. Всё остальное — в пределах поместья. У нас огромная библиотека — учись. Мастерские, алхимические лаборатории — учись! Полигон, спортзал, гвардейцы — тренируйся, медитируй, развивайся. Доступ к сети я тебе ограничу образовательными порталами. Скажи спасибо — я избавлю тебя от постороннего шума, и будет возможность подумать о жизни и разобраться в себе. И самое главное — никаких тупых выходок. Я тебя предупредил. Вздумаешь что-то учудить — разбирайся сам.

Слушая отца, Сергей представлял, какой станет его жизнь в ближайшее время — и ему это сильно не нравилось.

И всё это — из-за Марка Апостолова…

— Что до сегодняшнего дня, — продолжил Львов-старший, — То, к сожалению, я не могу оставить тебя дома. Одевайся, убери нахрен след от пощёчины, и возьми себя в руки! Мне нужно, чтобы в Екатерининском дворце ты выглядел достойным меня наследником, а не побитой псиной! Не хочу, чтобы сделка о помолвке сорвалась! Не хватало ещё, чтобы княжна Долгорукая увидела… — он посмотрел на сына так, словно от того несло дерьмом, — Такое…

Так, как Никольская была пешеходной улицей, пришлось оставить нанятого водителя возле метро «Лубянка», и прогуляться до лавки Адриана. Правда, в этот раз я не стал туда заходить — да и магазин уже был закрыт.

Вместо этого я прошёл во двор, остановился перед единственной подъездной дверью и написал Илоне.

Через десять минут рыжая спустилась.

В изумрудном платье, подчёркивающим фигуру и оставляющим руки открытыми, в туфлях на высоком каблуке — так, что теперь макушкой Илона доставала мне почти до глаз — с собранными в красивую высокую причёску огненными локонами…

Она выглядела прекрасно, и её изумрудные глаза весело сверкали на раскрасневшемся лице.

— Сударыня, вы бесподобны, — учтиво поклонился я, и прикоснулся губами к протянутым пальчикам.

— Благодарю, — поддержав игру, ответила Илона, — Вы тоже весьма эффектны, господин Апостолов.

Не удержавшись, я хмыкнул.