Паутина

Однако, Алексей Николаевич…

В голосе полковника появились просительные нотки:

– Нельзя ли ускорить? Четырех наблюдательных агентов отвлек на ваше задание. Своих дел выше шпиля Адмиралтейства, а еще чужие решай…

– Михаил Фридрихович, делаю что могу. Сами знаете мое положение. Не справлюсь – Макаров съест живьем. Уж потерпите.

Начальник охранного отделения посочувствовал:

– Да, вот и служи им после этого… А если арестовать Мордовкина? Он же в циркулярном розыске много лет. Нажмем, вдруг признается?

– «Иван»? Не таких они кровей. Там отбор хлеще, чем в Пажеский корпус. Кого попало не берут."

"– Значит, продолжать наблюдение? – вздохнул полковник.

– Пока да. Если Горелый торчит в столице, значит, выборы еще не состоялись. Битва будет жаркой: сидящие вожаки за Мезгиря, а вольные, я подозреваю, отдадут голоса его сопернику. Он перспективнее, за ним деньги и новые сферы деятельности. Мы, можно сказать, наблюдаем схватку между вчерашним днем преступного мира и завтрашним.

– Э-хе-хе… Без ножа режете…

– Михаил Фридрихович, бросьте вы жалиться. Давайте про второго.

– Второго мы упустили, – признался жандарм.

– То есть как? – нахмурил седые брови Лыков.

– Как обычно упускают? Так и мы. Ловкий оказался. Из резбенно-иконостасной мастерской направился сразу в лавру. И пропал. Вспомните, какая там обстановка, и поймете. Тьма народу, множество входов и выходов, кусты кругом… Парень в тех кустах и растворился.

– Приметы хотя бы зачитайте, – потребовал Алексей Николаевич. Фон Коттен вручил ему журнал наблюдений. Лыков стал переписывать в блокнот:

– Рост два аршина десять вершков[46], волосы русые, спина прямая, ходит слегка наклоняясь вперед… Черный сюртук с черным же бархатным воротом, фуражка прусского фасона, малестиновые брюки, сапоги с гамбургскими передами[47]. Борода с проседью, брови вроде бы сросшиеся… Что значит «вроде бы»? Издали наблюдали?

– Вблизи побоялись, – стал защищать своих филеров полковник. – Человек неизвестного звания, провел внутри почти час. Как вышел, сразу стал проверяться. Глазами зыркал во все стороны, опытный, и в зеркальные витрины смотрелся. Надеялись потом поближе подойти, но потом не наступило. Шасть в лавру и был таков.

Статский советник убрал блокнот, встал, протянул полковнику руку:

– Спасибо и на этом. Наблюдение не снимать, новости телефонировать немедленно. Скоро все кончится, потерпите еще малость.

Наговорившись за день всласть, Лыков отправился домой. Ольга Владимировна уже легла, не дождалась супруга. Он чистил зубы, когда раздалось треньканье телефонного аппарата. Сыщик взял трубку и услышал голос Азвестопуло:

– Шеф! Не спите?

– Говори.

– Пришел юз[48] из Москвы на ваше имя.