Горсть патронов и немного везения

Но если ты понаблюдаешь в течение часа за седьмой секцией в камере хранения и покажешь мне человека, который заберет багаж из ячейки 1137, то получишь десять баксов и купишь себе весь лоток с продавщицей вместе.

Он почесал за ухом.

— Что-то ваш юмор от меня ускользает, дядя, — засомневался. — Что ж там за чемодан такой, из-за которого вы человека жизни собрались лишить?

Я сунул ему удостоверение частного детектива:

— Жизнь ему гарантирую, а свобода не очень. В чемодане важные улики. Возможно, голова пресс-атташе посольства Кот-д'Ивуара Мумбы-Юмбы.

Он все никак не мог решиться на сотрудничество, пришлось понюхать пирожок еще раз и смачно облизнуться.

Нервы, расшатанные алкоголем, сдали.

— Твоя взяла, — махнул рукой бомж. — Десять баксов и пирожок в качестве аванса.

— Не пойдет. Ты съешь пирожок и завалишься спать. Иди работай! Я буду находиться вон в той машине, — показал я на «сапфиру». — Выйдешь за ним следом и закуришь.

— Че закурю-то? — воспользовался он случаем.

Я подошел к киоску, купил ему пачку «Примы» и разовую зажигалку. Хотел предложить сверить часы, но вовремя одумался: мои часы он мог сверить разве что с вокзальными. Проводив его взглядом до входа, я вернулся в машину.

Шериф проглотил пирожок, не разбираясь, есть там мясо или нет, и снова уснул. Его сопение нагоняло сон и на меня.

Я позвонил в Париж. Если бы еще пять лет назад мне кто-нибудь сказал, что я буду сидеть за рулем «Пежо» и названивать в Париж, я бы не поверил. Растем!

Валерии не оказалось дома. А мне так хотелось извиниться перед ней за то, что я наговорил лишнего. Мысли, высказанные вслух, чаще всего оказываются лишними. Вместе с экономическим ростом развивается тенденция говорить больше, чем слушать, но что делать, если слушать становится некого?

Машины приезжали и уезжали, я тщетно пытался определить, какая из них принадлежит ведомству на Лубянке. Прошло полчаса, а бомж все не появлялся. Я курил, считал до ста, открывал и закрывал окошко, слушал приемник, изучал бортовой компьютер французской фирмы «Симка», заучивал наизусть номер «сапфиры», отгонял сон и нехорошие мысли. Люди все входили и выходили из вокзала, прибывали вечерние поезда, пассажиров и встречающих становилось больше, и я уже стал побаиваться, что замели бомжа, как вдруг, в двадцать три ноль пять, он вышел из центральной двери, закурил, а потом нашел глазами «сапфиру» и ткнул пальцем в спину уходящему человеку с большой спортивной сумкой через плечо, в котором я сразу узнал Гонтаря.

Я включил двигатель, стараясь не выпустить его из вида, стал потихоньку выезжать со стоянки.

— Их двое, — предупредил меня бомж, зажав в кулаке десятидолларовую купюру. — Один разговаривал с ментом у входа, другой забирал барахло. Плоский чемоданчик и целлофановый пакет.