Горсть патронов и немного везения

Купил он ее или не купил — это уже другой вопрос».

— Ну, пожил так, пожил, вроде даже за границу мотался… ага, точно, через годик ездил, Татьяна говорила. Илону возил с собой. После этой поездки девку будто подменили. Здоровалась через раз, у себя сабантуи устраивала, вся местная молодежь обреталась по вечерам. Трижды Татьяна у меня ночевала — невмоготу было: ка-ак зарядят музыку!..

В интонациях пожилой женщины Решетников угадывал провинциальную зависть, а в отношении к Илоне — откровенную неприязнь.

— Только недолго музыка играла — посадили Бориса опять. И машину забрали, и квартиру в Москве, купленную на воровские денежки. Но оставил он, конечно, Татьяне на содержание внучки и на Илону в сберкассу положил. А она разгулялась, к концу школы выпивать стала, с парнями крутить, все чаще в Москву каталась — завела там кого-то. Ну уж потом-то, когда восемнадцать стукнуло, и вовсе понесло. Милиция даже наведывалась, говорили, наркотики стала потреблять — кололась, значит. А сама не то чтобы страшненькая — этого не скажу, — но и не красавица писаная. Что-то ворочала там в Москве. Пару раз к ней на машине какие-то наезжали, солидные господа. Ясно было всем, что отец в наследство ей какое-то свое дело оставил, а ее друзьям поручил.

— Сюда она часто приезжала?

— Да какой там! Сперва раз в месяц, а года два тому и вовсе исчезла.

— А на похоронах Татьяны Константиновны была?

— Не было тут ее! — теперь уже Полина Евграфовна говорила, не скрывая злости: — Не было!.. Сволочь такая, вы меня извините, что так говорю. Но Господь видит, что я права, иначе не скажешь. Одно слово — сволочь. Какой-то господин незадолго до Татьяниной смерти наведывался, она сказала, вроде как с тюрьмы — про Илону выспрашивал, где да как. А она и сама не ведала — пропала девка! В милицию ходила, да ее, Илонку-то, знали там как облупленную: «Никуда, — говорили, — не денется ваша оторва». Непутевая семейка, недаром Людмила сбежала. Он ведь, Борька, в третий или четвертый раз сел, каково ей мыкать всю жизнь, дочь растить. Квартиру в Москве продала — на кой она ей черт, Москва-то, если жить не на что."

"Сведения о квартире у Полины Евграфовны были неточные, уж ее-то, квартиру на 3-й улице Марьиной Рощи, Решетников знал и даже бывал там — в порядке надзора, как участковый, когда освободившийся после второй отсидки Ямковецкий запивал и не приходил отмечаться в 157-е отделение; там он и шпульнул в него, во дворе шестнадцатого дома, когда банду Тадеуша Нилова брали в восемьдесят шестом. И вовсе не в ногу попал, как было сказано в оперсводке ГУВД, а в задницу, а ногой это назвали разве для приличия, чтоб не коробило высокое тогдашнее милицейское начальство. Так что не Людмила квартиру продала, а мать Ямковецкого, на которую квартира эта была записана.