Патриот. Смута. Том 4

Хоть и кличут так. Хочу я одного, отец. — Сделал паузу, придавая следующей фразе особое значение, выделяя. — Хочу, чтобы Земский собор истинного сильного царя выбрал. Достойного. Ты верно сказал, много их на Руси. Устала она. Один нужен. И не из тех, что сейчас.

Он посмотрел на меня пристально, вздохнул.

Повел мимо бревенчатого строения, что слева стояло, одна из стен формировала внешнюю стену острога. Жилое, крупное помещение, а к нему сбоку совсем небольшой сарайчик пристроен был с большой дверью.

Подходя, я понял, что это вовсе не хозяйственное помещение, а часовенка.

На ней крест рубленный вздымался к небу.

Священник отворил дверь, вошли мы. Пространства здесь было совсем мало. Скорее всего, даже все обитатели монастыря не поместятся, даже если плотно встанут. Никакого убранства, только свечи. Алтарная зона совсем чуть отгорожена. Деревянные, недавно вырубленные кресты были прибиты слева и справа от входа, а прямо напротив на стене покоилась икона.

Мне, человеку из двадцать первого века, показалась она вполне обычной. Сделанная на деревянной основе, писанная маслом, достаточно непримечательная. Я такие в музеях Москвы и Питера в свое время видел.

Но, неожиданно, даже я, человек мирской, ощутил некую силу, идущую от этого места и предмета.

В той, прошлой жизни.

Бывает, зайдешь в большой, просторный, светлый, а там — ну как не в своей тарелке. Давит что-то, гнетет. Или просто никак, обычно как-то.

А иногда, как зайдешь…

Когда еще во времена Союза по делам служебным был я близ Дамаска, посетил там оно место. Интересное. И крепость, и монастырь, как раньше и строили. Древнее, очень. Еще греками построено.

Вот там, сила эта, намоленная чувствовалась.

И здесь, внезапно! Откуда? Место же новое, людей мало. А сила есть!

Она же на меня надавила. Хотя слово не верное. Это больше, как прилив сил, как некий полет мысли, одухотворенность, одним словом. Казалось бы, маленькая, буквально два на три метра пристройка, где-то в густых лесах России. Нет вековечных, видящих многое камней — новодел, новострой из столетних сосен. Несколько всего свечей, больше огарков, чем крупных, лампадка висит, чадит. И икона — размера скромного.

Одна, не десяток, не сотня.

А сила от нее такая шла, что и колени приклонить даже мне, человеку мирскому не зазорно будет.

Остановился я, взглянул на лик Матери Божьей. Взгляд на батюшку, что привел меня сюда. В душе как-то спокойно стало. Умиротворенно. Слово такое — благолепие. Вспомнил, Ваньке про него недавно говорил. Что после всего будет? На этот вопрос отвечал. Именно этим словом.

— Вижу, терзает тебя что-то, сын мой. Исповедуешься?

Нельзя же. Не крещенный я.

Казалось бы, плевать, если для дела надо. Реципиент-то сто процентов крещенный был, только… Не он же здесь теперь, а я.