Пассажир без багажа

Нина спешила прочь, и Варя еле успевала за ней. Они миновали рабочий тамбур, перешли в другой вагон. В тамбуре было пусто. Нина приоткрыла дверь, убедилась, что возле туалета никого нет и достала сигареты:

– Хочешь?

Варя молча поблагодарила ее кивком головы. «Вот и все мои благие намерения, – подумала она, жадно вдыхая дым. – Сколько лет не курила, а теперь, кажется, опять начала всерьез. Ну и пусть. Это самое меньшее зло из всего, что случилось».

– Я создаю вам… Тебе столько проблем, – тихо сказала она.

Нина не ответила. Она стояла к ней спиной, широко расставив ноги и глядя в окно. Поезд шел быстро, но она стояла так ровно, будто пол под ней не дрожал. Варя оперлась спиной о стену и открыла пепельницу, привинченную к стене:

– Вы… Ты тогда случайно встретила Андрея, да?

– Случайно, – тихо ответила Нина. Стряхнула пепел и вдруг тихо рассмеялась: – Мы же говорим о разных вещах. Ты имеешь в виду ту ночь? В поезде?

– Конечно.

– А я совсем другое. Это было три года назад. Почти три года."

"Она говорила, не оборачиваясь, будто обращаясь не к Варе, а к своему отражению в темном оконном стекле. Женщина сухо рассказала о том, что когда-то, очень давно, у нее была надежда создать семью. Точнее, не надежда, а твердая уверенность. Но дело обернулось по-другому. В один далеко не прекрасный день ее сожитель объяснил, что не сможет на ней жениться, так как у него есть обязательства перед другой женщиной. Женщиной, которая была от него беременна.

– Обязательства, – грустно повторила Нина. – Странно, что одни и те же обязательства часто имеют для мужчин разный вес. Передо мной у него тоже были обязательства. Например, когда я забеременела… Это выяснилось, кстати, после той свадьбы, на которую он меня затащил.

– Моей свадьбы? – откликнулась Варя.

– Да, твоей. Я выпила там совсем немного, я вообще не любила пить, меня чуть не силой заставили. Чтобы вы поцеловались. Ну, «горько» и всякая такая чепуха, – произнесла она довольно зло. – Потом, когда мы вернулись домой, мне стало плохо. И утром это повторилось. И на другое утро тоже. Я даже есть не могла, пила только крепкий чай и сосала лимон. Потом пошла к врачу. А когда я сказала Виталию, что случилось, он так мягко, ненавязчиво попросил меня сделать аборт. То есть он даже этого слова не произнес. Нет, все было очень деликатно. Очень…

Она фыркнула и бросила на пол окурок:

– Порядочно! Так, наверное, это называется. Сказал, что был бы очень рад ребенку, но не теперь. Что у него еще нет нормальной работы, что ему предстоит многого достичь. Что ребенок в однокомнатной квартире – это очень тяжело. Я, дура, его послушала. Сделала все, что он хотел.