Пассажир без багажа

И поскорее, пожалуйста.

Она достала сигареты. Это тоже было для него новостью – раньше Нина не курила. Она молчала, и он не решался ее ни о чем спрашивать – слишком агрессивным было это молчание. Только, когда они застряли в пробке, на подъезде к Садовому кольцу, она нарушила молчание:

– Если я опоздаю, у тебя хватит денег возместить мне расходы?

– Я заплачу, сколько нужно, – растерялся он. – А… Сколько?

– Да смотря по случаю, – она достала пудреницу и придвинулась ближе к окну, рассматривая в зеркальце свое лицо. – Я пошутила, конечно. С тебя с денег не возьму. Мне от тебя ничего не надо, только довези на вокзал к полуночи.

– Мы успеем, – пообещал он, но она не ответила.

У него на языке вертелось множество вопросов. Как она жила все эти годы? Почему занимается этим ремеслом? Где живет сейчас – ведь не в той же квартирке, где он ее встретил? Но Виталий предчувствовал, что ни на один вопрос Нина не пожелает ему ответить. Во всяком случае, ответить спокойно. И он задал единственный вопрос, от ответа на который она не смогла бы уйти:

– Слушай, так это ты нам всем звонишь по вечерам?

Нина щелкнула пудреницей и перегнулась через спинку сиденья:

– Не я, конечно. Делать мне больше нечего!

Она внимательно всмотрелась в его растерянное лицо и опять рассмеялась – тем же невеселым, усталым смехом, который он уже слышал:

– Ну я, я. А ты так и не узнал мой голос? Смешно… Мне все казалось, что ты должен сказать: «Ладно, Нинка, заканчивай придуриваться!» Помнишь, что ты мне сказал, когда я тебе звонила? Ну, когда ты только что женился?

– Но ты же ничего тогда не говорила!

– Я-то ничего. Я, дура набитая, набирала твой номер и плакала. Наверное, только и слышалось, как я там сопли глотаю. А ты мне как-то сказал: «Все, завязывай, я же знаю, что это ты. И Наташа тоже знает. Ты же вроде не дура, должна понять, что все кончено». И я тебе больше не звонила."

"Он кивнул – Нина была права. Он бы и сам не вспомнил, что именно тогда выкрикнул в трубку. Сказал то, что само сорвалось с языка – как раз перед этим звонком жена устроила ему очередную истерику, и он боялся за нее и за ее будущего ребенка… И наверное, говорил с Ниной жестче, чем хотел бы… Чем она это заслужила. Но рядом с ним, грузно опершись на косяк, стояла беременная жена и следила за каждым движением его губ, за выражением его лица. Он сам тогда не знал, на кого обозлился – на жену или на Нину… Досталось, во всяком случае, только Нине.

– Почему ты опять этим занялась? – спросил он, сглотнув комок в горле. – Зачем ты мне звонишь?

– Не знаю, – она отвернулась и стала смотреть в окно. – Что я еще могу сделать…

– То есть?

– Ну тебе этого не понять. Ты всегда был таким сильным… То есть казался сильным, – и она усмехнулась, по-прежнему не глядя на него.