Пассажир

Фрер мерил шагами комнату у него за спиной. Вдруг до него дошло, что это может напугать пациента — в конце концов, он не следователь, вызвавший заключенного на допрос, — и он встал справа от ковбоя:

— А разводной ключ? А телефонный справочник?

Мишелль несколько раз мигнул. Лицо дернулось нервным тиком.

— He-а. Вообще ничего не помню.

— Ну, на сегодня достаточно.

— Нет. Я хочу рассказать тебе о своем отце.

Итак, механизм заработал — с гипнозом или без гипноза. Фрер снова взялся за блокнот.

— Он умер. Два года назад. Он был каменщик. Как и я. Я тебе говорил, что работаю каменщиком?

— Я очень его любил.

— В Марсаке. Это деревня близ Аркашона.

Он не ответил и отвернулся. Казалось, он что-то высматривает в струящемся из окна льдистом свете.

— Она держала бар с табачной лавочкой, — наконец выдавил он из себя. — На главной улице Марсака. Она тоже умерла. В прошлом году. Сразу за отцом.

— Ты помнишь, как это произошло?

— У тебя есть братья и сестры?

— Я… — Мишелль заколебался. — Не знаю.

Оставшись в одиночестве, он бросил взгляд на часы. Почти десять. Дежурство в отделении скорой начиналось в час дня. Он вполне успевал съездить домой, только что ему там делать? Пожалуй, лучше навестить своих стационарных больных. Потом можно будет вернуться в кабинет и попытаться проверить те сведения, что сообщил ему Паскаль Мишелль.

Уже шагая по коридору, он вдруг осознал одну простую истину.

Сам того не замечая, он стремится большую часть своей жизни проводить здесь, в больнице. Надежно укрытый за ее стенами. В точности как его пациенты.

— Вот, сделал что мог. Голову, считай, по кусочкам собирал.

Было 10 часов утра. Анаис Шатле спала всего два часа, прикорнув на диване у себя в кабинете. Прижав к плечу телефонную трубку, она разглядывала на экране монитора то, что осталось от лица жертвы происшествия на вокзале Сен-Жан. Нос смят в лепешку. Надбровные дуги раздроблены. Правый глаз глубоко ввалился и на несколько сантиметров сместился в сторону относительно левого. За распухшими губами видны пеньки выбитых зубов. Не лицо, а сметанная на живую нитку, страшная в своей асимметричности маска.

Судмедэксперт Лонго прислал ей фотографию для опознания — и сразу же позвонил.

— По всей видимости, лицевые травмы вызваны бычьей головой. Убийца действительно выдолбил ее от шеи до мозга, а затем нахлобучил этот жуткий колпак на череп жертвы на манер сплошной маски. Но внутри оставались позвонки животного и часть мышечной ткани. Они-то и изуродовали лицо парнишки.

Парнишки… Лонго употребил правильное слово. Убитому было не больше двадцати лет. Крашенные в черный — воронова крыла — цвет, небрежно подстриженные волосы. Должно быть, гот. Криминалисты уже прогнали отпечатки его пальцев по общенациональной базе данных — впустую.