Пассажир

Нарцисс наклонился над ее плечом, вглядываясь в черный экран.

— Знаете, как говорили гностики? — изображая психопата, поинтересовался он, тыча пистолетом ей в спину.

— Мир — не лик Божий, но дьявольский обман.

Она не ответила. Но он и не ждал от нее ответа. Только слушал, как она тяжело дышит. Чувствовал, как изо всех пор у нее выступает пот. Ему даже казалось, что он слышит, как испуганно бьется ее сердце. Безумие происходящего усилило его способность к восприятию. Отточило интуицию. Обострило ум. Он был на грани того, чтобы понять тайную природу космоса.

Но тут экран загорелся, и на нем проступила первая рентгенограмма.

Под первой картиной действительно скрывалась вторая. Вернее, рисунок. Выполненный в стиле графических иллюстраций к романам начала XX века. Театральные позы. Четко прорисованные детали. Тонкая штриховка на месте теней и полутеней…

Набросок изображал сцену убийства.

Под мостом. Йенским или мостом Александра III.

Убийца стоял, склонившись над обнаженным телом жертвы. В одной руке он держал топор, во второй, высоко поднятой, чудовищный трофей. Нарцисс пригляделся внимательнее. Никакого сомнения, это гениталии. Убийца оскопил жертву. Он попытался осмыслить ритуальное значение этого поступка, вспомнить, в каком именно мифе говорится о кастрации, но мозг отказывался ему подчиняться.

Потому что он увидел лицо убийцы.

Асимметричное, перекошенное лицо, застывшее в отвратительной гримасе. Один глаз круглый, второй узкий. Разинутый в немом крике рот, съехавший в сторону круглого глаза, открывающий редкие кривые зубы. Но самое ужасное заключалось не в этом. Несмотря на изумление, он понял, что перед ним — очередной автопортрет. Убийцей с карикатурным лицом был он сам.

— П… показать вам второй снимок?

Нарциссу потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться в мир реальности.

— Давайте, — чужим голосом произнес он.

Следующий рисунок представлял ту же сцену, но некоторое время спустя. Убийца — графичность изображения придавала его лицу особенно беспощадную жесткость — бросал в черные воды реки отсеченные органы, потрясая поднятым топором. Нарцисс обратил внимание на вид орудия, поразивший его своей примитивностью, — это был заточенный кусок кремня, привязанный кожаными ремнями к деревянной палке.

Он отступил на шаг. Смежил веки. В голове теснились вопросы. Сколько же нищих он отправил на тот свет? За что он преследовал этих несчастных? И почему изобразил себя с такой злобной, омерзительной харей?

В предобморочном состоянии он открыл глаза. Рентгенолог в упор смотрела на него. Выражение ее лица совершенно изменилось. Она по-прежнему боялась — но не его, а за него.

Он хотел ответить, но не смог выдавить из себя ни слова.