Пассажир

Януш подумал об убийстве Цветана Сокова. Оно произошло в середине декабря.

— Вы знаете, где именно я пропадал?

— А что я сказал, когда собрался уйти из общежития?

— Ничего. Случилась эта драка в конце декабря. Мы искали тебя в полиции, в жандармерии. А через два дня ты вообще как в воду канул.

— Я что-нибудь рассказывал об этой драке?

— Нет. Ни полицейским, ни нам. Молчал как могила.

Ле-Гуэн выразился яснее ясного. У Януша резко заболела голова. Вспыхнула привычная боль за левой глазницей. Ветер снаружи бесновался, словно хотел снести телефонную будку.

— Чем конкретно я занимался в «Эммаусе»?

— Да я уж точно не помню. Ближе к концу оформлял нашу витрину. Работал в ателье по починке одежды. Но наотрез отказался иметь дело с дисками и книгами. Никакого искусства — это ты сам заявил.

— Мне кажется… По-моему, у тебя были с этим связаны какие-то неприятные воспоминания.

— Возможно, раньше ты был художником. Ну, это мое личное мнение.

— Художником… В каком смысле?

— В смысле, писал картины.

— Почему вы так думаете?

— Из-за твоей аллергии. Ты как от огня бежал от любой картины, от любого альбома. Но я заметил, что в искусстве ты разбираешься. Пару раз ты употребил особые выражения — чисто профессиональные, причем автоматически.

Информация заливала мозг мутной мазутной лужей. Ничего конкретного, только подспудный страх, душивший его и не дававший связно мыслить…

— Как-то раз, — продолжил его собеседник, — один из наших сотрудников сидел и листал иллюстрированный альбом по искусству. Ты увидел его и побелел как полотно. А потом ткнул пальцем в одну репродукцию и сквозь зубы прошипел: «Больше ни за что». Этот случай я хорошо запомнил.

— А вы не помните, что это была за картина?

— Автопортрет Курбе.

— Если я и в самом деле был художником… Вы не пытались выяснить, существуют ли работы, подписанные именем Януша?

— Нет, не пытался. Во-первых, некогда. Во-вторых, я подозревал, что эти картины, даже если они существуют, подписаны другим именем.

Будка качалась под свирепыми порывами ветра. Стекла выбивали мелкую дрожь.

— До того как стать Янушем, — подтвердил тот его догадку, — ты был другим человеком. Точно так же, как, перестав быть Янушем, ты превратился в Матиаса Фрера.

— Откуда вам известно это имя?

— Ты назвал мне его в поезде.

— И вы его запомнили?

— Попробовал бы я его забыть! Я только что из Бордо. Там по всем местным каналам день и ночь передают твою фотографию и фамилию.

— Вы… вы собираетесь меня выдать?

— Я даже не знаю, где ты находишься.

— Вы же знали меня прежде! — застонал Януш. — Неужели вы верите, что я в чем-то виноват? Что я способен убить человека?

Ле-Гуэн ответил не сразу. Его спокойствие по сравнению с паникой, охватившей Януша, казалось невероятным.