Хозяйка старой пасеки 2

Я отпила еще. Зря я боялась, что слишком крепкий чай меня взбудоражит. То, что надо.

— Опять эти твои словечки, — хихикнула графиня.

Дать, что ли, обет молчания? Тогда точно не спалюсь. И не будет повода высказать всяким… — я зевнула прямо на середине мысли, удивившись сама себе. Варенька тоже прикрыла рот ладошкой.

— Запишите мне рецептик, — попросила я. — Здорово успокаивает.

— Да пожалуйста, — хихикнула Марья Алексеевна. — Мед, мята, чабрец, душица, лауданум. Ну и клюква, чтобы его перебить.

— Чего? — Пустая чашка выпала у меня из рук, но генеральша ловко поймала ее.

— Ежели вы слов не понимаете, приходится действовать не спрашивая.

Я зевнула — то ли от усталости, то ли от снотворного, а скорее всего, от того и другого сразу: даже злиться не было желания.

— Пойдем-ка, милая, пока ты на ходу не уснула. — Она подхватила меня под локоть. — И ты, графинюшка, спать ступай. Кузен твой уехал, не Сереже же тебя таскать?

Варенька зарделась, однако на ее личике было прямо-таки написано, что она была бы вовсе не против. Генеральша это поняла, свободной рукой поймала за локоть и графиню.

— Пойдем-пойдем.

— Я вам это припомню, — проворчала я.

— Непременно, душечка. Непременно. Но утром. А теперь — спать.

Когда я открыла глаза, не знала, злиться мне или смеяться. С одной стороны — а если бы мне мышьяк в чай подлили, исключительно из добрых побуждений? С другой — непреклонная забота Марьи Алексеевны умиляла. Давненько обо мне никто не заботился.

Но все же оставлять это так было нельзя.

Варенька спала сном младенца, генеральши в комнате уже не было. Я нашла ее на кухне, что-то приказывающей девочкам. Марья Алексеевна встретила меня безмятежным взглядом, и я поняла: она совершенно, незыблемо уверена в том, что поступила правильно. Все мои аргументы будут восприняты так же, как рев и топанье ногами трехлетки, не желающего спать днем. Значит, придется прибегнуть к крайним мерам.

— Марья Алексеевна, я ценю вашу заботу. Однако, если забота повлечет за собой необходимость приглядывать за своими напитками или едой в собственном доме, я предпочту заботе покой.

Генеральша покачала головой."

"— Знаешь, когда ребенок перебегает и никак не может успокоиться, изводит и себя, и других, его нужно поймать, обнять и покачать. Как бы он ни протестовал первое время. Просто для его же блага.

Кто бы сомневался!

— Девочке Глашеньке восемнадцать годиков, Марья Алексеевна.

Генеральша улыбнулась, словно говоря: дитя дитем!

— Она наверняка еще наделает глупостей — но это будут ее собственные глупости. — Я посмотрела ей прямо в глаза. — Мы поняли друг друга или мне велеть запрягать коляску?

Она насупилась:

— Поняла, как не понять. Только не говори потом, будто о тебе никто не беспокоится.

— Я никогда так не скажу.