Парижский вариант

и жива ли еще Тереза Шамбор?

Глава 8

Магнетические ритмы классической индийской раги плыли в жаркой духоте, путаясь в толстых коврах, полностью скрывавших стены и пол обиталища Мавритании. Сидевший по-турецки посреди гостиной террорист покачивался, точно кобра, под нежный перезвон струн. Глаза его были закрыты, по лицу блуждала блаженная улыбка. Неодобрительный взгляд стоящего на пороге главного своего подельника Абу Ауды он скорее почувствовал, чем заметил.

— Салаам алаке куум, -не открывая глаз и продолжая раскачиваться, произнес Мавритания по-арабски. — Прости, Абу Ауда, но это мой единственный порок. Классические раги Индии были частью богатейшей культуры задолго до того, как европейцы приучили себя наслаждаться тем что они называют классической музыкой. Осознание этого факта приносит мне едва ли не больше радости, чем сама музыка. Как полагаешь — простит меня Аллах за подобное самопотакание и гордыню?

— Скорей он, чем я, — презрительно фыркнул Абу Ауда. — Я слышу лишь мерзкий шум.

Широкоплечий и рослый террорист был облачен в те же белые одежды и золотом отороченную куфию, в которых встречался в такси с капитаном Боннаром, передавшим ему записи покойного ныне лаборанта. Правда, теперь с его одеяний капала дождевая вода и расплывались разводы парижской грязи. Привезти с собой во Францию хотя бы пару женщин террорист не смог, и ухаживать за ним было некому, отчего Абу Ауда пребывал в неизменной раздражительности. Он откинул куфию, открывая тонкое смуглое лицо — сильный подбородок, прямой нос, полные губы, будто вырезанные из гранита.

— Ты выслушаешь мой отчет или я напрасно трачу свое время?

Мавритания едва слышно хихикнул и соизволил-таки поднять веки.

— Отчет, безусловно. Аллах, может быть, и простит меня, а вот ты — едва ли, верно?

— У Аллаха в распоряжении куда больше времени, чем у нас, — без улыбки отозвался Абу Ауда.

— О да, мой друг, о да. Итак, я готов выслушать твой неимоверно важный отчет. — В глазах Мавритании проблескивало веселье, но что-то в их выражении предупредило гостя, что время пустой болтовни прошло и пора переходить к делу.

— Мой наблюдатель в Пастеровском, — сообщил Абу Ауда, — заметил там Смита. Американец побеседовал с доктором Майком Кирнсом — очевидно, старым знакомым, — но моему человеку удалось подслушать только часть беседы. Говорили они о Зеллербахе. После этого Смит покинул институт, выпил бокал пива в кафе, а потом спустился в метро, где наш жалкий недоумок умудрился его потерять.

— Потерять, — перебил его Мавритания, — или Смит от него оторвался?

Абу Ауда пожал плечами:

— Меня там не было. Однако мой человек отметил любопытную деталь.