Парижский десант Посейдона

К алкоголю относились с презрением, бережно охраняя еще не померкнувшую ясность мышления. Один был лысый, как бильярдный шар, и шляпу носил, чтобы не мерзла голова; второй просто поддерживал имидж, считая, что шляпа – непременный атрибут солидности. Оба носили очки в тяжелой оправе, но у правого, что оставался при шевелюре, линзы были намного мощнее.

– Ну а вот так? – Бильярдный Шар передвинул коня.

Мощные Линзы сидели, закинув ногу на ногу и покачивая ступней в пыльном дырчатом ботинке. Риторический вопрос повис в воздухе, Мощные Линзы сосредоточенно изучали доску, одновременно давая понять окружающим, что все это для Линз сущие пустяки, детский лепет.

Прошло две минуты, и Линзы снисходительно отозвались:

– На это последует наш сокрушительный ответ... мы мирные люди, но наш бронепоезд...

С юмором у старика было неважно, в его арсенале имелись лишь бородатые штампованные остроты – древние, как и он сам.

Линзы, довольные собой, тут же принялись напевать песню про шар голубой, который крутится, вертится и хочет упасть.

Бильярдный Шар взялся за подбородок, задумчиво оттянул челюсть, показал вставные зубы. Мясистый нос его, и без того слегка крючковатый, загнулся еще больше, что было признаком чрезвычайной заинтересованности. Густые брови сошлись к переносице, лоб страдальчески наморщился.

Он взирал на белую ладью как на опасное насекомое.

При этом Шар не выказывал никакой суетливости – не хватался за фигуры, не бормотал ерунды. Поразмыслив, он отвел коня в сторону, и тот был немедленно съеден хищным ферзем.

– Шах, – оскалились Мощные Линзы.

– И тебе, – отозвался Шар, прикрывая короля слоном.

На сей раз долгих раздумий не последовало.

Линзы проворно прикрылись ненасытным ферзем; в ответ Бильярдный Шар переставил свою ладью в дальний угол, через всю доску.

– И мат, – удовлетворенно отметил он, разворачиваясь и откидываясь на спинку скамьи.

Не тратя времени на обдумывание фиаско, Линзы аккуратно и со значением опрокинули черного короля навзничь. Оба игрока умели проигрывать, причем делали это так, что со стороны проигрыш казался победой.

Зрители стали переговариваться; один чересчур болтливый наглец даже позволил себе «разбор полетов»:

– Надо было пойти пешкой и отдать ладью, тогда..."

"– Сынок... – добродушно перебили его Линзы, хотя тучноватому «сынку» было явно не меньше пятидесяти, – ...ты давай, сынок, не мельтеши. Знаешь, что бывает, когда ввязываются в чужой базар?

Терминология заставила советчика напрячься.

Линзы уставились на него, слегка запрокинув голову; в очках сверкало солнце, игравшее в прятки, и глаз не было видно. За улыбкой, игравшей на тонких губах, таилось что-то страшное, о чем не хотелось ни спрашивать, ни рассказывать.