Миссия в Париже

Она спала, свернувшись калачиком, и оттого казалась по-детски трогательной и беззащитной. Ее каштановые волосы разметались по подушке, лицо было спокойное, лишь иногда почти неуловимой тенью оно озарялось едва заметной улыбкой. Быть может, ей снилось что-то радостное, счастливое.

Дважды мимо окна прошла Елизавета Кузьминична: то ли по своим хозяйственным делам, или хотела узнать, не проснулись ли ее молодые гости: было время «пти-дине» – маленького завтрака.

Павел поправил волосы Наташи, и от этого она проснулась. Но не пошевелилась, лишь открыла глаза и стала смотреть перед собой. Улыбнулась склонившемуся над ней Павлу, тихо сказала:

– А я все равно не верю, – и после долгого молчания попросила: – Поцелуй меня.

Он поцеловал.

– Уже утро? – спросила она.

– Да.

– Нужно вставать?

– Если хочешь.

– Три с половиной, – сказала она.

– Ты о чем?

– Осталось три с половиной дня.

– Ты не думай об этом.

– Я не могу не думать. Я слишком долго тебя ждала.

– Знаешь, вот закончится война, все изменится, мы снова встретимся с тобой и уже никогда-никогда не расстанемся, – успокаивал он ее тоном сказочника.

– Ну да. Кащей Бессмертный умрет, спящая красавица проснется, Иванушка превратится в царевича и поведет ее под венец, – грустным голосом продолжила она. И добавила: – Но я ведь не умею плавать, и поэтому мы не встретимся.

– О чем ты?

– Ты живешь на другом берегу, – пояснила она. – В нашей сказке через речку еще не построили золотой мост.

– Это другая сказка. В нашей – все обязательно хорошо закончится.

Она грустно улыбнулась и приказала:

– Отвернись. Я встаю.

После завтрака Павел сказал ей:

– Идем куда-нибудь."

"– За тридевять земель? – весело спросила она.

Он вывел ее на косогор, с которого взору открывались живописные дали, показал еле видимую вдали мельницу. Она была живая и махала крыльями, словно манила к себе.

– Мне все дни, что я здесь, хотелось туда сходить.

– Идем, – с готовностью согласилась она.

– Далеко. Устанешь, – предупредил он ее.

– Все равно, – упрямо сказала она.

Они спустились с косогора вниз, пошли по полю. По обочинам тропинки сквозь зелень травы проглядывали мелкие и сдержанные по цвету осенние цветы.

Таня время от времени наклонялась и срывала их. Павел стал ей помогать.

– Я очень люблю осень, – сказала она. – В ней есть что-то от человека, прожившего уже большую часть своей жизни, ставшего мудрым, знающего, что жизнь конечна, но сохраняющего достоинство и спокойствие. Посмотри, осень – она ведь тоже не суетная, спокойная. Я бы даже сказала: мудрая. Вот как эти неброские цветы.

– Да ты философ, – восхищенно сказал Павел. – Откуда это у тебя?

– От папы. Он тоже в осенней поре. И стал более сдержанным, сосредоточенным.