Миссия в Париже

Что там еще? Ах, да! Еще пожар в Москве, тоже зрелище вполне красивое и совсем не страшное!

Все эти размышления Павла и прервал звук автомобильного клаксона. Выглянув в окошко, он увидел идущего к гостевому домику Илью Кузьмича. Встретил его на пороге.

– Вы хоть рубаху накиньте! – вместо приветствия сказал Болотов, критически его оглядев.

– Что-то случилось? – встревожился Павел.

– Случилось – не случилось, – проворчал Болотов. – Это с какого боку посмотреть. Выходите к калитке.

Павел, пока еще ничего не понимая, все же торопливо надел рубаху. Проходя мимо зеркала, мельком взглянул на себя и пятерней пригладил волосы. Прошел по дорожке к калитке, где его ждал Илья Кузьмич.

– Ну, вот… встречайте! – со значением сказал Болотов.

Дверца «фиата» отворилась и на траву ступила…

Павел не поверил своим глазам. Этого не может быть! Этого просто никогда не могло быть. Даже в самых дерзких своих мечтах и фантазиях он не мог себе этого представить. На траву ступила… чуть растерянная и смущенная Таня. Его Таня. Таня Щукина, которую он так часто вспоминал, мечтал о встрече с ней, твердо понимая, что этому никогда не сбыться.

– Здравствуйте, господин градоначальник, – сказала она, и этой ничего не значащей и даже нелепой для слуха Болотова фразой она перенесла его память в то харьковское лето, когда они любили друг друга и были несказанно счастливы.

– Таня, – Павел все еще никак не мог прийти в себя от этого сказочного Таниного появления здесь, и снова повторил, тихо и протяжно, с теплотой и нежностью в голосе: – Та-ня.

И Павлу и Тане казалось, что они уже целую вечность стояли так, на расстоянии, вглядывались в лица друг друга, внимательно изучая происшедшие на них за время разлуки перемены. У Тани от волнения подкашивались ноги, и она опиралась на дверцу автомобиля. А он все никак не решался подойти к ней, дотронуться до нее, словно боялся вспугнуть сладкий сон. Ему все еще казалось, что вот сейчас прокричит дурной заполошный кочет, и видение растворится.

Тем временем к калитке подошли Елизавета Кузьминична и Жан-Марк. Они или догадались о происходящем, или им что-то шепотом объяснил Илья Кузьмич, но они тоже стояли молча, ничем не нарушая эту святую тишину.

Потом Павел чуть наклонился, чтобы сделать первый шаг. Таня угадала его намерение. И они разом бросились друг к другу. Таня повисла у него на шее и вдруг, чего уж Павел никак не мог ожидать, заплакала, нет, в голос по-бабьи заревела, что-то при этом причитая.

Павел, успокаивая, гладил ее по спине, целовал в мокрые щеки, в глаза. И ее волнение стало постепенно стихать. Унялась дрожь в спине. Полой своей рубахи он стер с ее лица слезы. Обернувшись к своим хозяевам, сказал:"

"– Это моя… – и на какое-то мгновенье замялся.