Миссия в Париже

Вот таким придурковатым и буду жить дальше. Мне так нравится.

– Каждый живет, как может, – примирительно произнес Илья Кузьмич. – Я буду наведываться. В случае каких новостей, тут же приеду.

Елизавета Кузьминична тоже провожала брата, но во время их разговора держалась в сторонке, в тени какого-то деревца. Лишь когда Илья Кузьмич попрощался с Кольцовым, она вышла из тени и тоже ласково, с поцелуем, попрощалась с братом. А когда автомобиль тронулся, она едва заметно его перекрестила.

Потом Елизавета Кузьминична провела Павла через хозяйственный двор к небольшому, весело разукрашенному, похожему на пряничный, гостевому домику. Он стоял за амбарами, и поэтому его не было видно из окон хозяйского дома.

– Здесь будете обитать, – сказала Елизавета Кузьминична, зажигая лампу. – Тут тихо. Разве что какой дурковатый кочет проорет за окном. Вы-то, видать, городской житель, не привыкли к такому.

– Я ко всему привык.

Он оглядел комнатку, уютную, ухоженную. Увидел под потолком пучки разных лечебных трав, заткнутых за сволок. И ему вспомнился Севастополь, родной дом на Корабелке, и такие же пучки сушеной травы за сволоком.

Елизавета Кузьминична по-своему поняла пристальное изучение гостем потолка."

"– Травки от разных хворостей. Эти турки ничего про травы не знают. По лекарствиях ходят, ногами их топчут, а того не знают, что эти травки Бог послал людям для спасения от разных недугов. Даже Жан, и тот только недавно в их силу поверил. После того, как я его почти от смерти спасла. Гноем кашлял. Лекари от него отказались. А я его травками, травками – он и ожил.

– У меня там, в России, мать травами увлекалась. И так же за сволоком сушила.

– Разумная у тебя мать. Жива ли?

– Год назад была жива. С тех пор не довелось дома побывать.

– Непорядок это. Мать-то, поди, все глаза проглядела, – ворчливо сказала Елизавета Кузьминична, и строго добавила: – Вернешься, перво-наперво мать навести. Грех это – родителев забывать.

Разговаривая с Павлом, она одновременно откинула на кровати одеяло, взбила подушку.

– Душ – вона дверца. Помоешься, и спи. Наверное, намаялся-то за день?

– Нет, ничего.

– А если проснешься рано, тут в заборчике калитка. От нее тропиночка, она тебя за деревню выведет. Походи, погляди. Больно лепые у нас тут места. Богачи разные на лето приезжают, художники, – она еще немного потопталась в комнате, потом решительно сказала: – Ладно, ухожу. Знаешь-нет, мне так редко доводится по-нашенски разговаривать, так что ты уж меня прости. Заговорила тебя. Спи.

Через окошко Павел видел, как Елизавета Кузьминична вышла в синие сумерки и привычной дорожкой пошла к своему дому. Отойдя немного, обернулась.