Миссия в Париже

Для Кольцова это не представляло бы трудности, но с ним был Миронов. А гостиница принадлежала ВЧК и предназначалась только для приезжающих по делам в Москву чекистов, и поселяли их исключительно по соответствующим документам.

Впрочем, вопрос решаемый. Поселить Миронова в гостиницу ВЧК поможет Герсон. Это, бесспорно, в его силах.

Но день не заладился. Все дальнейшее происходило совсем не так, как распланировал Кольцов.

Во Втором Доме Советов Кольцов, оставив Миронова ждать внизу, поднялся на третий этаж. Нашел знакомую дверь с табличкой «Российский Советский Красный Крест». Постучал. Но на стук никто не отозвался. Тогда он внимательно оглядел дверь, может, где-то увидит кнопку звонка или цепочку от колокольчика. Но ничего такого не обнаружив, снова постучал.

Пробегающая мимо барышня с листочками бумаг в руках приостановилась возле Кольцова, спросила:

– Вам, верно, нужен Вениамин Михайлович? Его, к сожалению, сейчас нет. И вернется он не раньше, как через неделю.

И барышня помчалась дальше по коридору и исчезла за поворотом."

"Кольцов стоял, размышляя. Не ждать же Свердлова в Москве целую неделю, чтобы сказать ему то, что он настроился сказать? Или, может, написать короткое письмо? А нужно ли? С глазу на глаз еще можно в чем-то убедить Свердлова, или уж, по крайней мере, доходчиво объяснить ему, что это – не та победа, которой может гордиться Свердлов. Потому что на самом деле победы нет. А как все эти его соображения будут выглядеть на бумаге? Вместо эмоций – восклицательные знаки?

И все же, когда он увидел возвращающуюся уже знакомую барышню, шагнул ей навстречу.

– Простите! Вы, вероятно, имеете какое-то отношение к Красному Кресту?

– Самое непосредственное. Я – референт.

– В таком случае, не затруднит ли вас передать Вениамину Михайловичу короткую записку?

– Нисколько. Идемте в «референтскую», там напишете.

В небольшой комнате, которая еще не так давно была скромным одноместным гостиничным номером, было тесно. За своими столами сидели несколько ухоженных дамочек и листали какие-то бумаги, а одна старательно, двумя пальцами, что-то печатала на «Ундервуде».

– Здравствуйте! – громко сказал Кольцов.

Дамочки одновременно, молча и равнодушно, коротко взглянули на Кольцова и снова зашелестели своими бумагами.

– Сюда, пожалуйста! – приведшая Кольцова барышня указала ему на не занятый стол. – Вот ручка, чернила.

– Спасибо.

Кольцов уже начал жалеть, что решился на это письмо. Ему захотелось поскорее оказаться на улице, подальше от этих милых, но холодных безжизненных мраморных лиц. Но и отступать уже было поздно. Барышня, приведшая его сюда, ожидающе на него смотрела.

Он пододвинул к себе бумагу, обмакнул перо в чернила и, после коротких раздумий, написал:

«В.М.