Пари с мерзавцем

Знала, что так будет, но наивно надеялась, что у нас в запасе чуть больше времени.

— И что теперь? — мой голос был похож на безликий шорох.

Я опустилась на край кровати, прижимая к груди одну руку, словно пытаясь усмирить заходящееся сердце.

— Я не знаю, — Меранов прошел к окну и, облокотившись на подоконник, уставился на улицу.

Я тоже не знала. Просто смотрела на напряженную широкую спину и не могла пошевелиться. Мне было плохо. Физически. До тошноты. До красных кругов перед глазами."

"Уезжает. Сейчас. Когда я только смогла встать с колен. Благодаря ему. И что теперь нам останется? Редкие встречи на выходных? Звонки и смски? Этого же так мало! Мне этого не хватит!

— Я не верю в отношения на расстоянии, — наконец, произнес он, добивая остатки робкой надежды, — прости.

— Не хочешь даже попробовать?

— Какой смысл, Ань? Приезжать раз в месяц? Перезваниваться по вечерам? Сначала каждый день, а потом все реже и реже, потому что эти звонки превратятся в повинность. Этого хочешь?

Я покачала головой. Мне хотелось совсем другого.

— Я еду в Питер не развлекаться. Работать. Много и упорно, чтобы добиться всего, о чем мечтал, и не стану рваться на два фронта. Если надо будет пахать сутки напролет семь дней в неделю — значит, так тому и быть. Это мой выбор, давний и осознанный, прости. Я не хочу, чтобы ты сидела целыми днями дома в ожидании моих звонков или редких приездов.

— Я бы могла…

— Нет, не могла бы. Не надо жертв, Оса. Мы оба знаем, что на этом уровне нам не удержаться, новые повороты неизбежны. Я не вправе требовать от тебя, чтобы ты меня ждала, а ты…

— А я не вправе требовать, чтобы ты возвращался, — прошептала, прикрыв глаза.

Лучше бы я его по-прежнему ненавидела, тогда бы сейчас меня переполняла радость, а не холодное горькое отчаяние.

Он ничего не ответил на мои слова, только снова повернулся к окну.

— Жизнь продолжается, Ань. Живи на полную, как ты умеешь. И не трать время на воспоминания.

О-ох, в животе что-то оборвалось, запульсировало. Вроде все правильно говорит, верно, по уму, а мне хочется орать, чтобы заткнулся, чтобы не смел произносить вслух эти жестокие слова.

— Думаешь, это так просто?

— Ты сильная. Справишься.

В этот момент я больше всего на свете хотела быть слабой. Чтобы броситься к нему на шею, реветь, умолять остаться. Но я так не сделала — сработал защитный механизм, привычка прятать свою боль глубоко внутри.

Молча кивнула, соглашаясь с его словами, поднялась на ватных ногах и снова начала собирать вещи. Внешне была спокойна, даже равнодушна, а внутри заходилась от безмолвного крика.

***

— Диплом вручается Осиповой Анне, — громко объявил декан, и я поднялась на сцену актового зала. Профессор пожал мне руку, вручил заветные корочки и пожелал удачи во всех начинаниях.

Я была словно в тумане.