Пари, миледи?

— Рольф, я тут кое-что увидела, — тихо сказала мужу, собираясь поделиться с ним своими наблюдениями за туманом, но тут рядом с нами остановился Эшвуд, и я замолчала.

Муж потер лоб рукой, а я оглянулась и заметила стоящего чуть поодаль Каллемана. Тот смотрел на Рольфа так, словно пытался разгадать какую-то загадку, и я невольно подалась вперед. Мне хотелось закрыть мужа от главы магполиции, остановить этот режущий насквозь взгляд, и в какой-то момент мне даже показалось, что тот «споткнулся» о мою спину и скользнул в сторону. А следом пришло ощущение холода и знакомое дуновение, коснувшееся щеки. И почему-то вспомнилось, что мне уже доводилось испытывать подобное. Кажется, на приеме, перед тем, как в моей руке оказались бокалы. А еще совсем недавно, в Западном крыле, когда мы с Рольфом боролись с плесенью.

— Так что ты хотела сказать, Софи? — Уточнил муж, но его перебили.

— Рольф, а что со старой конюшней?

Эндрю остановился напротив и с плохо скрытой неприязнью посмотрел на Стейна.

— А что с ней? — Спокойно спросил тот.

— Она закрыта.

Мне показалось, или в голосе Эндрю послышалась претензия?

— Да, здание слишком ветхое. Я собираюсь его снести, — все так же ровно ответил Рольф и обратился ко мне: — Дорогая, сколько кусочков бекона?

— Ты не можешь! — Резко побагровев, воскликнул Харлоу и встал между нами.

— Нет? Почему же?

Рольф отложил щипцы для мяса и в упор посмотрел на кузена.

— Потому что это наследие нашей семьи. Конюшню нельзя разрушать!

В карих глазах Харлоу загорелся недобрый огонь.

— Вот как? Даже если это наследие грозит обрушиться нам на головы? — Уточнил Стейн.

— Вот! — С неожиданной ненавистью выпалил Эндрю. — В этом весь ты! Тебе же наплевать на всех, кроме себя и своих хотений!

— Эндрю, что ты такое говоришь? — Попыталась вмешаться тетушка.

Она поставила тарелку на стол и заметалась по столовой, напоминая переполошившуюся курицу.

— Оставьте, матушка, — отмахнулся от нее Харлоу. — Хватит этих слезливых мелодрам. Ваш драгоценный Рольфи никогда не отпишет вам Рендолл, как ни старайтесь.

— О чем ты, Эндрю?

Леди Джейн замерла и растерянно посмотрела на сына, а потом дрожащей рукой достала из кармана платок и приложила его к глазам.

— Да полно вам, матушка, — поморщившись, ответил кузен. — Сколько можно унижаться перед этим снобом? Он же нас ни во что не ставит. Думаете, в нем есть хоть капля благодарности? Нет. Он, как и все Стейны, бездушный эгоист, и ему плевать и на вас, и на меня. Да и на тебя тоже, — повернувшись ко мне, сказал Эндрю. — Что смотришь? Не знала, что Стейны не способны любить? Они объясняют это проклятием Разлома, да только нет никакого проклятия. Просто свихнулись от своей силы, вот и превратились в бездушных тварей.

— Эндрю…

Леди Джейн смотрела на сына полными слез глазами.