Пари, миледи?

— Чего молчишь? Стыдно тебе? — Снова послышался недовольный голос, и на одном из кресел показался Оллилен. — Уехала, бросила нас на произвол судьбы! Хозяйка, называется!

Духовик обиженно насупился и сложил на груди маленькие ручки.

— Отстань от девочки, недоумок, — прошелестело над моей головой, и лица коснулся ласковый ветерок. — Не видишь, душа у нее изранена, сердце кровью обливается. Ее не укорять надо, а помочь. Тем более, это наша вина, не уследили, не вмешались, когда нужно было. Прости, хозяюшка, никудышние из нас защитники оказались, — грустно добавила духовица. — Вполовину меньше прежнего слышать стали, ничего не успеваем.

— Тетушка Амброуз, со мной все в порядке. Не надо меня жалеть. Вы лучше скажите, как у вас дела? Что в замке нового?

Я не могла спросить напрямую о новоиспеченной леди Стейн, но и промолчать не сумела.

— Ох-хо-хо, — вздохнула духовица. — Плохо дело, хозяйка. Лорд наш, конечно, старается, все силы отдает, да только…

Договорить она не успела. Дверь с резким стуком открылась, и в комнату вошел Стейн.

Духовики мгновенно замолчали, и Олли тут же растворился в воздухе.

— Софи, — замерев на месте, а потом резко качнувшись вперед, напряженно произнес Рольф, и сердце рванулось в груди, отзываясь на звук любимого голоса.

Мать-Заступница! Ну почему я так реагирую на этого мужчину? И почему он кажется самым родным и желанным на свете? Чужой, любящий другую, недоступный… И все равно мой!

С языка рвались вопросы о том, как он себя чувствует, есть ли боли в ногах и продолжает ли он принимать лекарства, но я молчала. Только смотрела, чувствуя, как тяжело бьется в груди ставшее таким неподъемным сердце, и не могла произнести ни слова.

— Вы вернулись, — стремительно оказавшись рядом, выдохнул Стейн, и его взгляд полыхнул такой радостью, что у меня внутри все задрожало от непонятной надежды.

А глаза жадно оглядывали бывшего мужа, отмечая перемены. Похудел. И скулы стали острее. И на лбу появилась морщинка, которой раньше не было. А левая нога все еще плохо гнется. Видимо, лорд совсем забросил упражнения.

«Или упражняется в чем-то другом» — съязвил внутренний голос.

— Вернулась! — Повторил Стейн, и, не успела я и слова сказать, как он схватил меня и прижал к себе так крепко, что в мою щеку впилась пуговица его сюртука. — Слава Единому, ты здесь и с тобой все в порядке! — Непривычно эмоционально произнес Рольф, и уткнулся подбородком мне в макушку.

И это вышло у него так, словно ничего не изменилось, и мы по-прежнему живем вместе, и не было ни нашего расставания, ни романа с Амалией, ни того их злосчастного поцелуя.

Да только вот беда — они были! И я не могла об этом забыть.