Плохой парень

Юра говорил, что он там тренер, а каким же это он образом там тренер? Обманул, что ли? Это все, о чем я могу думать, пока топаю по академии, сжимая в руках папку с документами.

А затем в мои больные мысли ныряют картинки, где Юра усердно занимается на одном из тренажеров, так же вытирает пот со лба, как на рукопашном, поднимает на меня заряженный взгляд, и тут…меня окликает папа.

—Валентина Львовна, можно вас на минуточку?

Я торможу, пытаясь в неудобных (как оказывается) туфлях не потерять равновесие. Коридор пустой, так что называть папу папой, наверное, можно? Не будет дискредитации вышестоящего по званию и нарушение уставных отношений?

Папа подзывает меня к себе в кабинет, и когда мы оказываемся внутри, тяжело выдыхает.

—У нас тут очередной цирк с конями, на конец семестра планируют устроить бал, прости господи! Хорошо хоть в сентябре сказали, а не за неделю до завершения семестра, — напряженно бурчит и падает в кресло. Я не дожидаясь приглашения, снимаю обувь и босиком иду к диванчику возле книжного шкафа. Уже сразу понятно, что папа был прав, и надо было думать головой.

Кто новые туфли надевает просто так? Но по правде…все мои туфли всегда были очень дорогими, и никогда-никогда не жали так, как жмут эти, с ценником раза в три меньше. Хоть и кожа, но не самые удачные в моем гардеробе.

Разминаю пальцы и непонимающе смотрю на отца. Допустим, я понимаю это в школах на выпускные, возможно, понимаю даже на завершения обучения в военках, но тут просто семестр. Просто его окончание.

—То, дочь, готовимся к вальсу. Зимний бал! Совсем уже!

—Это идиотизм, — смеюсь, произнося правду. Конечно, с другим человеком я бы точно такое не позволила себе.

А потом в голове начинает пульсировать другая мысль…что однажды на балу я уже была, и этот бал стал началом чего-то совершенно нового. Ладно, не совсем началом, хотя может началом, но не моим. Однако не сказать, что я не думала тогда о поцелуе и не чувствовала себя не в своей тарелке.

Подавленной и грустной тоже чувствовала, хоть и в разговоре с Шолоховым все тогда перевела в шутку. Наверное, стоит обсудить этот момент, чтобы развеять все сомнения, или забыть навсегда, перелистнув новой страницей жизни?

Любая на моем месте испытывала бы смешанные чувства. Я не исключение.

—Предложение поступило сверху. Готовь платье, — переводит на меня суровый взгляд. —Готовить будет Григорьевна.

Я уже в открытую смеюсь, потому что эта древняя восьмидесятилетняя женщина, бывшая бальница, готовила и нас с Юрой для того самого последнего танца…

—Я думал, ты спросишь, жива ли эта милая женщина, — подмигивает, но при этом совершенно серьезен.

Ну и это тоже, ведь характер там не сахар…ой не сахар.

Первая ночь — первая пытка.