Первый парень на «горшке»

– Хватит на нём висеть! – гаркнул отец Рамиля и неслабо дернул девушку за плечо, отчего та оказалась практически отброшена за спину мужчины. Но не посмела даже возмутиться или возразить, лишь продолжила смотреть на Рамиля, глазами, полными какой-то странной вины и боли. Ещё немного и расплачется. – Садись в машину, сопляк! Дома поговорим. Там же и останешься сидеть на пару месяцев, – толкнул он своего сына в плечо, отчего тот пошатнулся, но с места не сдвинулся.

Удар был неслабым. Даже я встрепенулась и сделала шаг вперед с мыслью выдрать из ближайшего забора штакетину и настучать мужику по красной роже.

Из дома вышел мой папа. Прикурил сигарету и жестом показал, быть тише. Подперев плечом дверной проем веранды, стал смотреть с высоты крыльца на разворачивающуюся напротив нашего двора сцену.

– Я никуда не поеду, – ровным и твердым тоном произнес Рамиль.

– Мать ждёт! – уже кричал его отец. А я пошла к крыльцу своего дома, чувствуя себя здесь ненужным свидетелем. – Думаешь, у меня есть время, таксистом тебе подрабатывать? Сел в машину и поехал к матери!

– Я. Никуда. Не поеду, – сохранял Рамиль спокойствие и, кажется, это выводило его отца из себя гораздо сильнее того обстоятельства, что ему пришлось приехать сюда.

– Сел в машину, твою мать! – замахнувшись, мужик шлепком ладони попал Рамилю по задней части шеи и толкнул его в сторону машины.

Я машинально дернулась вперед, твердо намереваясь пожертвовать одной штакетиной, чтобы навалять этому краснорожему упырю.

– Не лезь, – тихо сказал папа и задвинул меня к себе за спину.

– Но, пап!

– Я сам, – сказал он мягко и, глубоко вдохнув, крикнул. – Эй, индеец! Тебя мама не учила, что детей бить нельзя?

– Чё?! – весьма лаконично спросил мужчина, резко повернув голову в сторону крыльца, с которого уже спускался папа и я за ним.

Незаметно прихватила с собой палку, которой играла с Байкалом, и спрятала за спину с намерением применить её, если краснорожий тронет моего папу хоть пальцем.

– Ты на старости лет оглох, что ли? – усмехнулся папа, но звучал при этом достаточно грозно. – Пацана не трогай. Он наш.

В уголках губ Рамиля на короткое мгновение мелькнула улыбка, но сразу погасла, когда его отец подал голос:

– Твоё какое дело, мужик? Вали гусей своих паси и не лезь в чужие дела.

– Ладно, – вздохнул папа и открыл калитку. – Поближе подойду. А-то, смотрю, у тебя с годами не только со слухом туго, но и со зрением беда.

– Тебе чё надо…?! – начал было отец Рамиля выяснять отношения, но резко умолк, оставшись в открытым ртом смотреть на моего папу. – Николаевич? Колька?! – суровость его лица сменилась на неуверенное подобие улыбки, которая довольно быстро погасла.

– Ага, я, – сказал папа тоном, в котором тоже не читалось большого дружелюбия.