Идеальный парень

– Да, в 80-е он был громким, зато в 70-е у него были сплошь деревья и колокольчики.

И снова – циничное рычание и звуки электрогитары.

– Прости мое невежество, – сказал Оливер, – но о чем он поет?

– По словам мамы – и, если хочешь, мы можем проверить эту информацию в «Википедии» потому что, когда я в последний раз слушал этот альбом, «Википедии» еще не существовало, – эта песня про Великобританию времен Тэтчер. Ну, знаешь, в 80-е в этой стране все так или иначе было связано с Тэтчер.

– Этот альбом не имеет никакого отношения к «Левиафану» Гоббса[62]?

– Эм… возможно. Хотя если под Гоббсом ты имел в виду не того мультяшного тигра, то я не знаю, о чем ты.

Оливер усмехнулся.

– Ну, он назвал свою группу «Права человека». Вот я и предположил, что, возможно, его интересовала философия семнадцатого и восемнадцатого веков.

– Вот блин. – Я откинул голову на подголовник. – Похоже, всем известно о моем отце больше, чем мне самому.

– Мне мало что известно о твоем отце, но я многое знаю о Просвещении.

– Угу, но меня вряд ли утешит то, что ты знаешь о моем отце и об истории больше меня самого.

– Послушай, – еще один быстрый взгляд в мою сторону, – я не имел в виду ничего такого.

– Знаю. Но мне нравится подкалывать тебя, играть на твоем чувстве вины, свойственном представителям среднего класса.

– В таком случае тебе, наверное, приятно будет услышать, что меня мучают сомнения по поводу того, стоило ли мне так уговаривать тебя увидеться с отцом.

– Ты прав. Это было ужасно, и ты во всем виноват.

Он вздрогнул.

– Люсьен, я…

– Оливер, я пошутил. Ты тут ни при чем. Во всем виноват Джон Флеминг. И… – почему он постоянно вынуждал меня говорить ему это? – я рад, что ты там присутствовал. Без тебя все было бы намного хуже.

Следующий трек был мягче, мелодичнее, с флейтой и всеми делами. «Ливингстон-роуд». Черт, я до сих пор помнил название.

– Прости, – сказал он через некоторое время, – все вышло не слишком хорошо.

– Все всегда было нехорошо.

– Тебя это не слишком… задело?

Если бы кто-нибудь другой задал мне этот вопрос, да даже если бы Оливер спросил меня об этом пару недель назад, я, возможно, ответил бы, что: «Джон Флеминг давно уже не способен меня задеть».

– Нет, не слишком, но все равно… да.

– Я никак не могу понять, почему никто не захотел связать с тобой свою жизнь.

Я усмехнулся.

– Ты что, плохо меня знаешь?

– Пожалуйста, не нужно над этим смеяться, я серьезно.

– Знаю. Просто намного легче прогнать человека, чем смотреть, как он уходит. – Эти слова повисли в воздухе, и я тут же пожалел, что вообще произнес их. – Ладно, – быстро продолжил я, – ты все равно прав. Если бы я не предпринял никаких попыток, то до конца дней жил бы с мыслью, что я, как последний ублюдок, бросил своего умирающего отца.