Пардус

— А теперь проваливай с дороги, Эраст, если не хочешь, чтобы я все тут разнесла к чертовой матери!

— Вот это вряд ли! — Эраст Григорьевич проворно вцепился в край портфеля. — Отдай! Это тебе не принадлежит!

Васька подбежал к потайному шкафу и схватил с полки пистолет. Он быстро снял его с предохранителя и прицелился в Белохвостикову.

Вот теперь Лидия забеспокоилась. Она переводила испуганный взгляд с Бажина на его племянника и обратно, но портфель из рук не выпускала.

— Отдавай! — Эраст Григорьевич рванул портфель на себя.

— Может, пристрелить ее? — предложил Васька.

— Первая дельная мысль за сегодня, — оскалился Бажин. — И скажем, что это она управляла ""Пентаклем"", а сюда явилась с целью ограбления.

Васька довольно хихикнул и шагнул к Лидии.

Женщина резко выпустила ручку портфеля, Бажин не удержался и отлетел назад, едва не свалившись на пол. Лидия глубоко вдохнула и открыла рот. Пронзительный вопль взорвал тишину спящего дома.

Все стекла в небоскребе, от первого до последнего этажа, с грохотом взорвались и посыпались на землю миллионами сверкающих осколков. В окрестностях здания испуганно залаяли собаки, взревела и заулюлюкала сигнализация ближайших магазинов и припаркованных на стоянках машин.

* * *"

"Гордей не проронил ни слова с того момента, как они сели в машину. Он пристально глядел на дорогу, и его губы были крепко сжаты. Никита снова и снова поглядывал на друга, но выражение лица Гордея не менялось. Интересно, о чем он сейчас думает? Никита помнил свои ощущения после самой первой трансформации. Его тогда разрывали на части самые смешанные чувства. Дикий восторг граничил с кромешным ужасом от того, что его тело оказалось способно на такие метаморфозы. Наверняка и Гордей испытывал сейчас то же самое.

Словно в подтверждение его мыслей, Гордей нервно ощупал свои зубы, будто опасался, что клыки все еще торчат наружу. Это не укрылось от глаз Ликоя.

— Вы оба жуткие, — признался он. — Я в жизни не видел ничего подобного. Один — оборотень, второй… вообще неизвестно кто!

— Но это было чертовски круто! — выдохнул Боец. — Когда Никита начал превращаться в пантеру, я чуть в обморок не свалился! А ты, — он взглянул на Гордея, — что ты почувствовал в момент, когда у тебя полезли клыки?

Гордей пожал плечами.

— Сам не знаю, — сказал он. — Это как будто был не я. Словно кто-то другой занял мое тело. Я практически ничего не ощущал.

— Что, совсем ничего? — удивленно спросил Ликой.

— Было одно чувство, — признался Гордей. — Дикая ярость и злость. Меня словно что-то влекло к этому гробу. Я готов был голыми руками разбить крышку и разорвать на куски то, что там лежит. Мне до сих пор не по себе.

— Поэтому Ищеек и называют Истребителями, — заметил Никита.