Пардус

Вероника и Алена одновременно завизжали и бросились наутек. Шницель сиганул за ними следом, Артур и Ирина почти не отставали от рыси. Они неслись сквозь кусты, не разбирая дороги, и громко орали. Клепцова добралась до ворот парка быстрее остальных и пулей вылетела на улицу.

Оборотень не стал их преследовать. Он коротко хохотнул и потрусил в противоположную сторону. Один из грабителей так и сидел в мусорном контейнере, второй висел на верхушке дерева, тихонько поскуливая от ужаса.

Никита Легостаев остался доволен произведенным эффектом. Ирина и остальные надолго запомнят эту встречу! Может, это отобьет у них охоту выслеживать оборотня?

* * *Профессор Штерн был вне себя от беспокойства. Этой ночью Инга в очередной раз пыталась сбежать, и он точно знал, с какой целью. Ее болезнь вернулась, теперь профессор в этом окончательно убедился.

Слишком рано они расслабились, решив, что все позади. Кровь погибшей приемной дочери прокурора Воропаева не излечила Ингу, а лишь принесла временное облегчение. И это было самое счастливое время после их возвращения в Санкт-Эринбург. Несколько недель профессор с дочерью жили как нормальные люди. Он работал над своими проектами, а Инга развлекалась. Не было ни припадков агрессии, ни боли, ни постоянного мучительного чувства голода. Его дочь стала такой же, какой была шестнадцать лет назад. Как жаль, что это продлилось так недолго…

Владимир Штерн обожал Ингу и всегда желал для нее лишь самого лучшего. Но теперь, ради ее же блага, пришлось запереть девушку в одном из складских помещений здания, где они теперь обитали. Небольшая каморка без окон и с толстой стальной дверью стала идеальной камерой для монстра, в которого снова превращалась его дочь.

Она напала на юного помощника Бажина, затем едва не перегрызла горло Андреасу, пыталась напасть даже на Гидеона! Штерн был вынужден ее изолировать, иначе Инга снова сбежала бы — и в городе стало бы одной загадочной смертью больше. После того как она разделалась с Мебиусом, который любил ее всю свою жизнь, профессор Штерн всерьез засомневался в здравом рассудке дочери. Но он не собирался опускать руки. Штерн верил, что процесс обратим, даже сейчас, когда Инга, потеряв человеческий облик, выла, визжала и рычала, бросалась на железные стены, колотилась в дверь камеры головой.

— Выпусти меня! — хрипела и завывала она. — Будь ты проклят, чертов старикашка! Ты что, не понимаешь, как я мучаюсь?"

"— Это для твоего же блага. Не нужно больше убийств. Ты привлечешь к нам внимание не только полиции, но и ""Белого Ковена"", а уж они точно не станут с нами церемониться!

— Я буду осторожна!

— Ты никогда не отличалась осторожностью, Инга! — кричал он ей из-за запертой двери.