У парадного подъезда

Понятно, что торжества в Петербурге — тема, «строго» закрепленная в русской лирике XIX столетия за «Пиром…»; отсюда — последовательное повторение его деталей в описаниях празднества:

Небо бледно-голубое Дышит светом и теплом И приветствует Петрополь Небывалым сентябрем.Воздух, полный теплой влаги, Зелень свежую поит И торжественные флаги Тихим веяньем струит.Блеск горячий солнце сеет Вдоль по невской глубине — Югом блещет, югом веет, И живется как во сне.Всё привольней, всё приветней Умаляющийся день, — И согрета негой летней Вечеров осенних тень.Ночью тихо пламенеют Разноцветные огни… Очарованные ночи, Очарованные дни.Словно строгий чин природы Уступил права свои Духу жизни и свободы, Вдохновениям любви.Словно, ввек ненарушимый, Был нарушен вечный строй И любившей и любимой Человеческой душой.В этом ласковом сиянье, В этом небе голубом Есть улыбка, есть сознанье, Есть сочувственный прием.И святое умиленье С благодатью чистых слез К нам сошло как откровенье И во всем отозвалось…Небывалое доселе Понял вещий наш народ, И Дагмарина неделя Перейдет из рода в род.Еще раз: пространство «контекстной» культуры было организовано таким образом, что в нем иерархичность, масштаб, уровень, «табель о рангах» играют подчиненную роль; пространство это как бы децентрализовано и разомкнуто в будущее; множество образующих его текстов свободно пересекаются друг с другом, и нельзя твердо сказать, что сыграло решающую роль для рождения «Пира…»: державинская ли ода, рылеевская ли дума, розеновская ли идиллия. Нет «главенствующего» текста, на фоне которого остальные произведения осознаются как взаимосвязанные и вне которого ни одно из них не может осуществить свой смысл во всей его полноте.

«Неоканонические» отношения строятся на принципиально иных основаниях. Они «пристреляны» к одной цели; они ориентированы на главенствующий центр, что, конечно, не отменяет своеобразного равноправия взаимодействующих стихотворений. Тютчев в своем лирическом шедевре следует тому же правилу, что и Федор Кони в куплетах Бородавкина из «шутки-поговорки» «Всякий черт Иван Иваныч!» (1850), где Ермил Ермилыч Бородавкин, московский купчик, попадает в Петербург и затем восторгается им в игровом разговоре с молодой провинциалкой:

Питер — древняя столица,Я осмелюсь доложить. (…)Здесь что шаг, то удивленье?Всюду мрамор да гранит. (…)Все в размерах здесь громадных,От палат до фонарей…И вдобавок дней отрадныхНе бывает здесь ночей. (…)Да, уж надобно сознаться.