Парад теней

Любимец тинэйджеров ласково погладил его по руке и вопросительно заглянул в глаза. Двухметровый Федя незаметно смерился ростом с Сырцовым и, оказавшись выше, радостно похлопал его по плечу. Владлен несчастно улыбался и все кивал, кивал: боялся Анну до коликов.

Добрались и до Дарьи с Константином. Анна расцеловалась с Дашей, протянула Константину ручку для поцелуя и представила им своего спутника:

— Мой Георгий.

— Очень приятно, — кивнула Даша, а Константин поинтересовался:

— Неужто ваш? Весь, целиком и полностью?

— Чей ты, Жора? — невозмутимо спросила Анна.

— Твой, богиня! — гаркнул Сырцов и склонился к царственной руке. Анна с удовольствием смотрела на его макушку: не боится переигрывать.

— Еще увидимся, — пообещала Анна Константину и Даше, отправляясь с Сырцовым в дальнейший путь.

— С принцами и принцессами ты меня познакомила, — по дороге сказал Сырцов. — Теперь веди к королям.

— Аннушка! Гигантесса! — простонал Михаил Семенович Кобрин, не целуя, нет, прижимая к сердцу руку великой певицы и восторженно рассматривая ее спутника, которому сам и представился: — Михаил Семенович Кобрин, старый друг вашей подруги.

— Георгий, — отозвался Сырцов.

— Ну что ж, за знакомство? — подтолкнул Кобрин Сырцова к столу. Выпьем?

— За рулем, — как пароль произнес Сырцов.

Обычно в публичных сборищах короли предпочитали демонстрировать свои дружеские, чуть ли не родственные отношения со своими питомцами, подчеркивая теплоту и бескорыстность взаимоотношений поцелуями, объятьями и расспросами о жизни. Но нынче они сбились в кучу. Видимо, было о чем поговорить королям. Анна вела Сырцова вдоль стола. Сырцов жал руки:

— Емцов Иван Феликсович.

— Яркин Денис Александрович.

— Гуткин Борис Матвеевич.

— Радаев Олег Русланович.

— Нигматуллин Вагиз. Просто Вагиз.

— Бакк Савелий Исидорович. Еще проще — Савва.

* * *"

"…Значит, Сырцов. От столба-колонны, облицованной блестящей черной плиткой, виден был весь зал. А он — не виден залу. Точнее, незаметен для тех, кто резвился у пиршественных столов. И для Сырцова тоже.

Судьба, благосклонная судьба. Опасен? Да. Но тем острее и увлекательней. Мяч на центре поля. Вот-вот свисток, и начнется игра. Нет, уже началась. Сырцов первым коснулся мяча.

А что, если, едва начав, тут же и закончить? Ликующе зашлось сердце от невыносимого желания. Вот она, во внутреннем кармане куртки. Вывинтить взрыватель, незаметно катнуть под столы и, пуча глаза от ужаса, заорать: ""Сейчас взорвется!"" Впечатлительные артисты устроят такое, что незаметно подойти к Сырцову и выстрелить из пистолета с глушителем не составит никакого труда.

Как же хотелось, как же хотелось! Он закрыл глаза и стал считать. Досчитал до двадцати. Артисты — народ эмоциональный.