Парад теней

— Тогда зачем ему тянуть резину?

— Вот у него и спросите, — посоветовал Махов, увидя, что в комнате объявился хозяин с подносом в руках.

— О чем вы хотите меня спросить? — вежливо поинтересовался Сырцов, снимая с подноса и поочередно ставя на журнальный столик безшнуровой электрический чайник, непочатую бутылку «Энесси» с тремя пузатыми рюмками, банку растворимого кофе, тарелку с нарезанным лимоном, тарелку с сыром и три темно-коричневого стекла кофейные чашки с такими же блюдцами. Он еще не знал, как называть знатную гостью: просто по имени или по имени-отчеству.

— О многом, дорогой Георгий, — вывернулась многоопытная певица.

— Кофе, к сожалению, растворимый, — формально огорчился Сырцов, третьим усаживаясь в кресло у журнального столика. Устроился поудобнее и приступил к разговору: — Меня-то спрашивать, по сути дела, не о чем. При определенных условиях расспрашивать надо вас.

— Не мучайтесь, — пожалела его прозорливая певица. — Зовите меня просто Анна, можно даже Аня. А то Анюта или Нюрка.

— А мне дальше Анны идти не позволялось! — заметил Махов. Он, отколупнув мягкую фольгу, вытаскивал пробку из бутылки «Энесси».

— От вас я никогда не зависела, Леонид. А вот от Георгия завишу, потупилась Анна и, резко сменив интонацию, отчаянно заблажила: — Жорик, давай на брудершафт!

— Такими шокинг-перепадами я всегда восхищаюсь в ваших песнях, вежливо признался Сырцов. Махов, разливавший по рюмкам, дважды икнул от сдерживаемого смеха и слегка промахнулся. На лакированной плоскости стола растеклась коньячная лужица.

— Что с вами, Леонид? — светски холодно спросила Анна.

— Анна, Леонид! Мы пьем или не пьем? — разрядил ситуацию Сырцов.

— ""И пью, и пью, и пью я"", — в самом низком регистре спел отрывок песни старого бурша из давно забытой оперы полковник Махов.

— И за что же ты пьешь, Леня? — задал вопрос Сырцов. За Махова быстро ответила Анна:

— Хотелось бы за почин.

— Для начала все-таки за знакомство, о котором я, как всякий российский обыватель, мечтал всю свою сознательную жизнь! — произнес тост хозяин дома.

Деваться некуда. Выпили. Закусив кусочком сыра, Анна, довольная комплиментом, сообщила Сырцову свои первые о нем впечатления:

— Вы — лихой паренек, Жора. Ни погладить, ни ухватить, ни ущипнуть.

— Это хорошо или плохо? — поинтересовался Сырцов.

— Да хорошо, хорошо! — Анна опять перешла в наступление. — Золотце вы мое, поработайте на нас, ну что вам стоит?

— Мне — ничего.

— Значит, нам? — обрадовалась Анна, но насчет того, что это будет стоить им, речи не повела: помнила маховский совет.

Но сам Махов, почувствовав, что разговор зависает, перевел его на сугубо деловую основу:"

"— Ну как, Жора? Соглашаешься? Да или нет?

— Подумать надо.