Парад кошмаров

Николай с Михаилом замерли в недоумении, не представляя, что же будет дальше. И тут сверху раздался смех. Это смеялся новоприбывший бандит. Он смеялся громко и безостановочно, опустив вниз ствол своего автомата и время от времени показывая пальцем на Клаву. «Почему он смеется? – подумала она. – Неужели я так смешно выгляжу? Наверное. Ведь мой эксклюзивный оранжевый комбинезончик превратился в грязные лохмотья, а роскошные когда-то светлые кудри повисли сейчас жалкими хвостиками… Ладно! Я сейчас продолжу!»

Несмотря на непрезентабельный внешний вид, голос Клавдии звучал так же громко и уверенно, каким он обычно бывал на ее передачах. Она продолжила:

– С кого же мы начнем? Наверное, начнем сначала с нашего героя по имени Николай. Николай Сивый, когда десять лет назад вы были обычным парикмахером, приехавшим в Москву из Харькова, думали ли вы о том, что когда-нибудь вашими приятелями станут самые популярные в нашей стране певцы, музыканты и артисты?"

"Коля Сивый попытался что-то ответить, но из его рта вылетел лишь слабый хрип. Но Клавдии Спивак этого не было нужно. Она как ни в чем не бывало продолжала свой, возможно, последний в жизни монолог:

– А вы, Михаил Шавловский? Вы, простой паренек из подмосковных Люберец, предполагали ли вы пять лет назад, когда вас впервые в жизни пригласили сняться в рекламе печенья, что через несколько лет вы станете звездой российских телесериалов?

Бандит, стоящий наверху, опять засмеялся. Заложникам даже показалось, что он понимает по-русски. Перегнувшись через частокол, головорез в чалме, показывая пальцем на Мишу Шавловского, задыхался от смеха, дергался, закатывал глаза…

Повязка сползла с его лица – бороды у человека в чалме не было, наблюдалась только небольшая щетина на щеках… Автомат, который болтался у него на плече, неожиданно слетел с него и, кувыркаясь, полетел вниз, свалившись в самую середину ямы.

Троица москвичей остолбенела. В метре от них на земле лежал заряженный автомат, их «тщательно продуманный план» летел к чертям, а они, оцепенев как в столбняке, неподвижно стояли, боясь пошевелиться.

Первым пришел в себя злобный надзиратель. Издав дикий, душераздирающий крик, он вытащил из-за своего пояса кинжал, зажал его между зубами и, зацепившись обеими руками за свисающий канат, съехал по нему вниз, в яму. Другой бандит, оставшийся наверху, перестал смеяться, но вместо того, чтобы помочь охраннику или позвать кого-нибудь на подмогу, молча наблюдал за действиями своего сообщника.