Последний парад

Обещайте не расспрашивать его.

Надо сказать, что мне это совсем не понравилось и папе тоже. Он почему-то подошел ко мне и погладил меня по голове, и я почувствовала тепло его руки, и пальцы у него чуть-чуть дрожали.

— И ты тоже, Танюша, — попросила Даля. — Если тебе что-нибудь будет интересно, спроси меня.

Я ничего не успела ответить, потому что в комнату, тяжело ступая, вошел толстый, седой, сильно сутулый человек. Внешне он был немного старше папы, но по тому, как папа посмотрел на него, я поняла, что это и есть сам Миколас Бачулис.

Он скользнул по нашим лицам безразличным взором и почти готов был пройти мимо нас, но потом, видно, узнал папу и что-то пробурчал. А папа бросился к нему навстречу, обнял его и, по-моему, даже заплакал, потому что когда он от него отошел, то все прятал глаза.

— Эх, ты, — сказал папа, — промолчал столько лет.

Бачулис пошевелил губами, точно хотел что-то сказать, но потом передумал. Еще пожевал и наконец выдавил:

— Бабушкины слова, — сказала я.

Действительно, бабушка всегда говорила, что папа похож на дедушку. Иногда у нее это получалось радостно, а иногда скажет — и заплачет.

Бачулис развернулся в мою сторону, у него были маленькие глазки, из-за очков их почти не было видно. Казалось, что он спит на ходу.

— А ты, — сказал он, — похожа…

«Интересно, — подумала я, — на кого же я похожа?»

— …на утенка, — досказал Бачулис.

— Не обижайся, Танюша, — сказала Даля. — У него все люди похожи на птиц и зверей.

Вернулся Юстик с чайником, и Даля пригласила нас к столу, и я хотела уже идти, но папа взял меня за руку и крепко сжал ее. Я посмотрела на него и поняла, что он сжал руку не нарочно, а от волнения.

— Постойте, — сказал папа каким-то странным голосом.

И все, конечно остановились, потому что он попросил об этом так, словно заметил что-то необыкновенное. А папа подошел к первому стулу, осторожно дотронулся до него, словно боялся ему сделать больно, и почти прошептал:

— Здесь сидела Эмилька, — дотронулся до следующего стула, — здесь дядя… Марта… ты, Миколас… я…

Таким я папу еще никогда не видела, хотя он часто поступал неожиданно. По-моему, Бачулис от папиных слов смутился, снял очки и стал протирать стекла, как будто пришел с мороза в теплую комнату и они запотели. Затем он снова надел очки и спросил совсем другим голосом:

— Да, Юстик, как твой зуб?

Юстик перехватил мой взгляд и молча пожал плечами. Кажется, из их семьи он один был еще на что-то способен.

Зато Даля сразу схватилась за этот несчастный зуб, как за спасательный круг.

— Представляешь, — сказала она, — он сделал все по-своему.

Но папа не слышал их слов.

— Ну что ж, поиграем, — сказала Даля и подошла к столу.