Последний парад

И смотреть по сторонам неловко, и разговаривать неизвестно о чем.

— Таня, положи куда-нибудь сумку, — сказала Даля. — Она тебе оттянет плечо.

— Это кинокамера, — ответила я.

Обижать я ее совсем не хотела, но получилось так, как будто я над ней посмеялась, что она не может отличить кинокамеру от простой сумки.

Даля извинилась передо мной за свою неосведомленность и спросила у папы, где наши вещи. Папа ей ответил, что у нас никаких вещей нет, потому что завтра мы уезжаем обратно.

— Так быстро? — удивилась она.

Получилось второй раз как-то неудобно: приехали всего на один день, и я хотела ей объяснить, что мы торопимся, потому что папе должны делать операцию. Но он опередил меня.

— Татьяна спешит, — сказал папа. — В Москву, в Москву, разгонять тоску. (Как он все ловко перевел на меня!) А Миколас скоро придет?

Даля ответила, что скоро. Папа встал и прошелся по комнате.

— Все как прежде, — сказал он. — А ведь прошло больше двадцати пяти лет… Даже, знаете, жутковато.

Даля промолчала. Папа подошел к распятию и взял в руки небольшую по размеру, но толстую книгу, которая лежала на полочке под распятием. Он провел по ней пальцем, обложка была в пыли.

— Мы с Юстиком уезжали на несколько дней, — виновато сказала Даля.

Папа положил книгу на место, подошел к столу, теперь он стоял ко мне спиной, и сказал:

— Наш стол… Вот сейчас откроется дверь и войдет… — Папа повернулся лицом к фотографии священника.

Дале не понравились папины слова, и вообще ей, по-моему, не очень по душе было папино настроение.

— Мистика, — громко сказала она.

Я снова посмотрела на священника. Раньше я себе представляла его совсем не таким.

Когда впервые от бабушки я услышала папину историю, мне было лет пять и я почему-то представила этого священника с бородой, толстым и злым. Но потом, позже уже, папа много раз вспоминал о своей жизни в этом доме, и я узнала, что, во-первых, католические священники не носят бороды, а во-вторых, поняла, что он был добрый, потому что иначе он бы не стал прятать у себя папу.

— Вечерами, если нам не мешали Грёлихи, мы сидели в этой комнате, — сказал папа. — Он сидел здесь, — папа кивнул на священника и показал на кресло около письменного столика, — Миколас — на диване, а я устраивался у окна, чтобы вовремя заметить опасность. Правда, я про это никому не говорил, но они сами догадывались. — Папа помолчал, открыл зачем-то книжный шкаф и поводил пальцем по корешкам книг. — Не то чтобы нам вместе было веселее или мы много разговаривали. Мы были похожи на людей, которые на маленькой неуправляемой шлюпке попали в штормовое море… Ждали, и все. Может быть, вместе нам было не так страшно, что ли?

— Тогда было страшно, — сказала Даля.