Мы с тобой не пара! (СИ)

- Но даже не рассчитывай, ясно? А теперь улыбнись, будет птичка.

Фыркнула, смешливо морща нос на его нелепое заявление, но послушно дала себя сфотографировать, после чего нагло отобрала фотик и занялась делом сама.

Мальчишки, гортензия, мальчишки, снежноягодник, паучок и мальчишки, Марина и сирень, мальчишки и их отец…

Я снимала, снимала и снимала, находя в этом простейшем действии непередаваемый восторг. Эта семья действительно была семьёй. У них было общее дело, одно на всех замечательное настроение и даже черты лица. Олег с улыбкой смотрел на Катю и со смехом подкидывал вверх

Никиту, при этом озадачивaя по-настоящему мужским и cерьёзным делом Егора – разложить вилки. Андрей игриво подмигивал Марине и одними бровями указывал на нас, а Марина с тщательно скрываемой неловкостью интересовалась, будет ли нормальная свадьба. Катя выразительно закатывала глаза, Никитка капризничал,требуя наконец еды, Егор тайком пытался стянуть уже готовый кусочек…

А я поняла, что еще немного и позорно разревусь.

Боже, да так просто не бывает! Скажи, что ты пошутил?

Издеваешься? Я пойму, правда. Не бывает такиx счастливых семей, где все друг друга любят, просто не бывает!

- Марк, проводи меня в туалет, – попросила тихо, но не слишком, чтобы остальные ни в чём не заблуждались.

- Идём, - Волков, словно и сам чувствовал определённую неловкость, поторoпился взять меня за руку и мы вместе отправились к дому. - Всё в порядке?

- Да, конечно. - Ответ получился откровенно фальшивым, но я и не претендовала на Оскара. - Прости, не ожидала такого…

Невнятным жестом обрисовала, какого «такого», но Марк, судя по всему, меня понял.

- Я скажу им, чтобы не наглели. Ты только не расстраивайся. Они просто… - оборотень поморщился и мотнул головой, словно тоже не мог подобрать слов.

- Счастливы за тебя?

Он протянул это так неуверенно, словно и сам не верил. Словно даже подумать не мог. Но если всё хорошенько проанализировать…

Мы очень вовремя дошли до туалета на первoм этаже, который был объединён с ванной и раковиной, так что я безо всякого стеснения оставила Волкова снаружи и заперлась изнутри. Общаться с большой семьёй, которая была готова безоговорочно признать меня своей только потому, что так захотел Волков, оказалось выше моих сил.

Но разве я мало видела счастливых пар? ?азве сама не видела, что такое бывает? Не ощущала?

Так почему же именно сейчас меня буквально разрывает изнутри, выплёскивая наружу всю застарелую боль и отчаяние?! Три года, четыре, пять… Даже в семь я ещё верила, что родители меня любят.

Что их необъяcнимая ненависть, ежедневные побои и ругань – какая-то болезнь. Очень странная, но излечимая.

И лишь в восемь, когда отец едва не убил мать прямо у меня на глазах из-за какой-то мелочи, жестоко избивая ногами, я всё поняла.