Блудный папа для сорванца

Вернее, человек, которого он считает отцом.

– Это то, что волнует нас больше всего, – призналась свекровь, поджав губы и нервно затеребив обручальное кольцо на пальце. – Конечно, было бы идеально, если бы ваш муж просто исчез из нашей жизни. Но я понимаю, что это невозможно, – со вздохом закончила она. – А какие у вас отношения? Как он относится к мальчику? Вы извините, Лиза, если я так откровенно лезу в вашу жизнь, но не вижу смысла ходить вокруг да около.

Я сжала зубы от злости, стиснула кулаки, признавая поражение. Она не успокоится, пока не выяснит всё до мельчайших деталей.

А я даже не могу солгать или смягчить реальную действительность. С их связями и деньгами Черкасовы всё равно докопаются до правды. Но как же мучительно ее признавать!

– Наши отношения сейчас переживают не лучший период, Константин уехал за границу с другой женщиной, – рассказывала я сбивчиво, отчаянно краснея при этом, – но хочет вернуться и наладить отношения, Кирюша его очень любит. Понимаете, на меня сейчас это всё сразу навалилось, поэтому мне сложно выдержать давление с двух сторон, но самое ужасное, что Кирюша так до сих пор ничего не знает. Я не представляю, как и когда ему сообщить, как он отреагирует.

– Но вы сами виноваты во всем этом, Лиза, простите за мою прямоту, – не проявляя ни малейшего сочувствия, обвинила меня свекровь. – Вы же прекрасно понимали, что когда-нибудь правда раскроется. И просто спрятали голову в песок. А нам всегда приходится расплачиваться за принятые неправильные решения.

Я молчала, не находя слов. Рассчитывала на сочувствие, но не от того человека я его ждала. Во рту собралась горечь, совершенно исчезло ощущение праздника. Кажется, разговор зашел в тупик.

– Почему вы не требуете сделать тест на ДНК? Почему так уверены, что Кирилл действительно Гришин сын? – задала я вопрос, который в самом деле меня интересовал. Он всё время вертелся на языке, и я заполнила образовавшуюся паузу.

– Идем, я кое-что тебе покажу, – Елена Павловна вдруг решительно перешла на «ты», поднялась и направилась на второй этаж.

Я тяжело вздохнула и нехотя пошла за ней, рассматривая богатый интерьер. Пытаясь в нем найти успокоение – если мой сын будет иногда бывать здесь, это станет для него прекрасным отдыхом.

Бабушка и дедушка, уверена, полюбят его всей душой и не обидят, какими бы натянутыми ни были наши с ними отношения. На потепление я даже не надеялась. Точно не в ближайшее время.

Гришина мама провела меня в небольшую уютную комнату в мансарде дома. Открыла дверцу высокого шкафа из гладкого белого дерева и достала огромный альбом. Перепутать его с чем-то другим было сложно: массивный, покрытый красным бархатом, с торчащими в нескольких местах фотографиями, – примерно такой же хранился и у моей мамы.