Папа с прицепом

– И все-таки удивительно, что рисунок на руке был в другом стиле, но именно Уроборос. Именно символ.

– Вот и я думаю, – задумчиво отозвался Крячко, поворачивая к себе ноутбук и рассматривая рисунок. – Получается, сколько веревочке ни виться, а все равно конец будет. И этот символ бесконечности древних, он тоже имеет глубокий смысл. Все возвращается к своему началу, но только в ином виде. Все неизбежно, и круг неизбежно замкнется. И змей, сколько бы он ни жалил и ни плевался огнем, все равно укусит сам себя за хвост! Эмоции, где-то философия, но в юриспруденции это еще имеет и свою формулировку – неотвратимость наказания.

Мария вернулась домой после вечерней репетиции и с удивлением прислушалась. Свет горел на кухне, в ванной, но в квартире было тихо, и где-то звучала мягкая негромкая музыка. Это что-то новое, подумала она. Струнный квартет, виолончель? Неслышно ступая, Мария вошла в гостиную и увидела мужа сидящим в кресле на лоджии. Гуров задумчиво смотрел на ночную Москву и чуть покачивался. Она подошла к нему и обняла за шею, прижавшись щекой к его небритой щеке:

– Что случилось?

Гуров погладил жену по руке и, шумно втянув носом воздух, тихо произнес:

– Мне нравится, как пахнут твои волосы.

– А еще?

– А еще мне нравится, когда ты возвращаешься домой и мы садимся ужинать. На нашей уютной кухне, за столом под абажуром. И весь мир остается за дверью этого дома.

– Что случилось, полковник?

– Видишь ли, Маша, – после небольшой паузы заговорил Лев, – я иногда задаю себе вопросы: почему и как? Почему из хорошеньких милых детишек вырастают преступники и моральные уроды и как это происходит? Нет, я прекрасно знаю механизм этой трансформации, я даже статистику знаю. Это часть моей работы. Но эмоционально мне всегда хочется докричаться, понять. Помнишь, мы с тобой ездили в детский дом?

– Помню, – вздохнула жена. – Ты меня еще так напугал на обратном пути, когда поймал какого-то преступника. А он ударил тебя ножом.

– Ерунда, это все ерунда, – отмахнулся Лев. – Главное, что вот эти невинные, обогретые души детей, которых так любят все взрослые и которые по какой-то трагической случайности лишились родителей, они ведь тоже станут другими, не такими, как сейчас. И кто-то из них, залюбленных и обласканных, выйдет во взрослую жизнь и… И рано или поздно «крылатый змей» укусит сам себя за хвост.

– Какой змей? – не поняла Маша.

– Крылатый, – буркнул Гуров и, высвободившись из объятий жены, поднялся на ноги. – Уроборосом зовут. Пойдем лучше пить чай!"