Папа для Ромашки

Никто не приехал ее хоронить, просто перевели деньги и заказали похороны. Тихие, спокойные, без посторонних.

Сидим на скамейке возле здания. Мне надо тут побыть немного. Побыть с ней.

– Если бы я только знал, – закусываю костяшку большого пальца. Но я даже представить не мог. – Она была совсем рядом. Я мог помочь. Она же ждала меня, Юр. А я не пришел. Она скорее всего и не знала о том, что произошло тогда.

Если бы я мог, я бы заплакал. Но слез нет. Как так можно?

– Ты ни в чем не виноват, – хлопает по плечу. Я знаю, но…

– Это вы искали Анну Черкасову? – к нам подходит женщина лет пятидесяти в большом пуховике, из-под которого виден медицинский халат.

– Да, вы ее знали? – Юра поднимается сразу.

– Да, хорошая была девушка. Я присматривала за ней. Она же здорова была и вменяема, тут ее держали не знаю зачем. Когда моя смена была, я ей таблетки не давала. В эти дни она приходила в себя.

– Она правда умерла? – я уже и не надеюсь, а вдруг… опять куда-то увезли.

– Да, к сожалению. Я сама видела. А как вас зовут?

– А что? – тут же настороженно переспрашивает Юра.

– Роман, – я отвечаю сразу.

– Роман… – она прикладывает ладошку к губам и шумно вздыхает. – Она говорила, что ты уже взрослый, очень красивый будешь, когда вырастешь. Аня просила передать тебе кое-что, – у меня в груди все сводит. В глазах как песок. Ненавижу… как же я ненавижу своего отца.

– Вот… – женщина достает из-под пуховика папку и передает мне. – Спрячьте, – убираю. – Она в свободное время рисовала много. Писала что-то. Там как будто бред. Она знала, что это будут проверять. Но ты, Ромочка, внимательно это почитай, подумай. Она говорила, что ты поймешь все. Ты умненький.

– Почему раньше меня не нашли? Когда она жива была? Я бы помог. Я не знал ничего.

Она меняется в лице.

– Вы скрывали здоровую женщину, покрывали преступника.

– Я… я не знаю ничего…

– Идем отсюда, – кивает Юра, – Можно разворошить это гнездо, но ты понимаешь, что тут нет ни одного простого человека, и их тут прячут. Тут должно идти все сверху, а иначе, кто-то за это ответит. Я бы не лез сам в это.

– Почему он держал ее тут так долго? – сажусь на пассажирское сидение к Юре, кладу папку на колени.

– Вероятно, у него были какие-то планы на нее. Он ничего просто так не делал, кого надо, того убирал сразу.

– И мы уже никогда не узнаем об этом.

– Если только твой отец не заговорит.

– Пусть лучше молчит. Ему это самое суровое наказание: все понимать, слышать и знать, что он ничего уже не может сделать.

Юра ведет машину, я перелистываю рисунки. Тут… тут моя жизнь. Про нас с ней. Но все такое ассоциативное. Воспоминания, которые отец фактически стер моим страхом. А теперь оживает все. Я узнаю на рисунках свои игрушки. Какие-то моменты из детства.

Переворачиваю рисунок, а там набор слов.