Папа (для) моей дочери

– Пропусти! – шиплю, готовая расцарапать ему лицо, если он ещё раз попробует поцеловать, но Клим отступает, и я мигом залетаю в свой подъезд, надеясь хоть на какое-то спасение.

Лицо горит, и я повторяю за Климом его жест: провожу по своим губам, на которых остался его вкус."

"Тогда он ни разу не поцеловал меня, хотя я сама просила его об этом. Чуть не умоляла. От этих воспоминаний испытываю ещё больший стыд. Я не смогу его видеть. Передо мной всегда будут стоять те воспоминания, которые я так старалась забыть.

Ему удалось разбудить во мне что-то мне несвойственное, дикое и одновременно восхитительное, но сейчас я не готова трезво смотреть на всё это.

Глава 21

Клим

– Вадим? – шепчет жена друга, заставляя меня задержать дыхание.

Сажусь рядом на постель, любуясь совершенным телом.

– Вадим! – снова слетает с её губ.

Касаюсь их пальцами. Губы мягкие, манящие, восхитительные. Чуть прижимаю, заставляя её замолчать. Чувствую, что начинаю терять голову. Не знаю, что я ожидал увидеть. Наверное, какую-нибудь бесчувственную куклу. Но не её. Такую естественную, чувственную, соблазнительную.

Едва касаясь, скольжу пальцами по тонкой шее, опускаясь ниже. Ирина ёрзает от нетерпения, пытается освободить руки, но тогда она явно догадается, что я не Вадим, чьё имя она не перестаёт повторять.

Как?! Как можно было отдать такое сокровище?!

Осторожно, едва касаясь, исследую каждый сантиметр её тела, заставляя девушку изнывать от желания. Спускаю тонкое кружево, ведя руками вниз, и так же медленно возвращаюсь. Чувствую каждый её отклик на мои прикосновения.

Я не смогу просто дать то, о чём просил меня друг. Она ждёт совсем другого. И я совсем забываю, что это чужая жена….

С Вадимом мы познакомились ещё в школе. Как-то так сложилось, что дружить мы начали не сразу. А потом, в классе, наверное, пятом, оставшись дежурить после уроков, мы открыли окно, и Вадим вылез на крышу пристройки с бассейном. Бархалеев подразнил сверху девчонок и залез обратно. Но кто-то его спалил. И когда классная, влетевшая в кабинет, устроила допрос, ни я, ни Вадим не сознались. Вадим молчал, боясь, что его накажут, а я… Я просто не мог его сдать. Потом мы оба стояли в кабинете директора с повинной головой. Иван Фёдорович, суровый дядька, которого мы все боялись, пытался узнать, кто из нас был на крыше. Но в итоге похвалив за стойкость, отправил домой.

С окна над несчастной пристройкой сняли ручку, и оно потом совсем не открывалось. Классная влепила строгий выговор нам обоим, пообещав, что сообщит родителям, но судя по тому, что воспитательной беседы я так и не дождался, родителей в известность не поставили. Зато мы с Вадимом стали лучшими друзьями. Бархалеев стоял за меня горой, впрочем, как и я за него.