Паноптикум

 — Вот парочку у нас открыл. И, скорее всего, закроет. У него прикол такой есть открывать филиалы, а потом закрывать. А ну его на хер потому что я банкиров представляла как солидных дядечек в костюмах и на Ролс Ройсах, а не как горячих южных головорезов в тонированных меринах.

Я прыснула, глядя в окно и мучительно желая покурить, хотя вот по утрам никогда раньше не тянуло. Тут на кухню вполз кряхтящий Степаныч подслеповато щурившийся на достаточно не яркую лампочку. Алинка торопливо подскочила с места и пошла к раковине, уберегая сердобольное сердце Степаныча от вида своего побитого лица.

— Что обсуждаем? — Степаныч со стоном сел на Линкино место и с интересом заглянув в пустую кружку, грустно вздохнул.

— Отдадим Янку за банкира? Поклонник у нее появился. — Линка, чтобы хоть как-то себя оправдать, начала перемывать чистую тарелку, которую я вчера за собой не убрала, оставив ее на раковине.

— Тю, где большие деньги, там большие проблемы. — Степаныч, повернулся к столу и опустив на него локти, сжал пальцами виски. — Янку я люблю, поэтому мы ее не отдадим. Алинка, у меня там за тахтой полпузырька, ножки не ходют, уважь батяню.

Линка бочком выскользнула из кухни, а я, подойдя к столу, подхватила ее термокружку, собираясь налить ей кофе.

— Янка. — Степаныч дрожащими пальцами неожиданно прытко сжал мою кисть и поднял на меня страдальческие глаза, в которых плескалась еще и предупреждающая угрюмость.

— Степаныч, я тоже тебя люблю, особенно твою жизненную философию, но не начинай. — Я мягко высвободила руку и пошла к чайнику. — И Линку не настропаляй. Я не дура, розовые замки строить не собираюсь, аккуратно от него отвяжусь.

Налив Алинке кофе, плеснула еще, Степанычу и себе. Села напротив него пододвинув бокал и сигареты.

Степаныч хмуро глядя на меня пожевал губами и кивнул. А спустя секунду, разумеется, не вытерпел и очень-очень тихо и быстро заговорил, косясь на дверь, за которую вытурил Линку именно для этого разговора:"

"— Хочешь сахарный песок, потрудись вырастить сахарный тростник, Янка. Иначе на плантации вот нехер двигаться. Не ровня мы банкирам, а значит, и по их счетам отвечать не сможем. Алинка любит повторять «каждый свою жизнь травит сам». Вроде как о том, что у каждого выбор есть насколько красиво на дно рухнуть, а по сути-то, по сути, все вот предопределено. Судьба она тварь такая вот, узколобая совершенно, не любит она оригинальных поворотов, все обрекает для каждого последующего поколения участь тех, что это поколение и породили. — Я с трудом сглотнула, но сдержала спокойное выражение на лице. — Судьба не оригинальная тварь. Все шаблонами да ярлыками и ты на это внимание обрати, Янка. Ты не дура, сможешь нарушить традиции суки-жизни, мозги-то есть.