Паноптикум

Гоша скучающе кивнул в ответ, сообщил что «все заебись» и отправил прибывших вне смены четверых охранников в гражданском пасти заезды на улицу с рестораном — мы все были предупреждены о серьезности грядущих встреч в «Империале».

Облокотившись о пустующую стойку хостес я набирала Рижскому с перекашивающимся лицом. Он долго и заунывно хрюкал в трубку о том, что ради своей любви (то бишь меня) сделает все в лучшем виде. Я попросила его доказать это побыстрее и через пару часов аренда была у меня в кармане. Я перевела на счет крокадайлэ сумму, что он потратил застолбив нам с Линкой место и посекундно отклоняла звонки безумно и бездумно влюбленного воздыхателя-недосдыхателя Сережи Рижского.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Приехали! — оповестил из комнаты службы безопасности Гоша и я вырубила телефон нахер, запоздало спросив у промчавшейся мимо Тани все ли готово. Таня, бегущая на второй этаж, ответила утвердительно и понеслась еще быстрее, относя нож для вина в излюбленный Казаковым кабинет.

Их было двенадцать. Свиту Владислава Игоревича я знала, остальные, видимо, новая его компания. В основном нерусские. Я отрапортовала о накрытом столе в кабинете, Казаков привычно не обращая на меня внимания (хвала богам, ибо начальник он вроде нормальный, в том смысле, что всегда и за все платит, но взгляд у него воистину ублюдский) прошествовал с гостями в холл к лестнице.

А вот дальше начались проблемы."

"Меня дернули три раза и ничем хорошим, судя по всему, это не обещало мне аукнуться, хотя вина действительно была не моя. Дергал меня рослый и широкоплечий молодец явно южных горячих кровей с гораздо, гора-а-аздо, сука, худшим взглядом, чем у Казакова. Вот там было все. Если у Казакова в глазах читалось, что он в случае чего быстро отрубит голову и не почешется, то в этом карем мраке под сенью густых темных ресниц еще и ясно обозначалось, что подобное сделают с удовольствием. Страстью. И наслаждением.

Это читалось ясно. И напрягало очень сильно.

Я смотрела на него ровно, чувствуя как предупреждающая тяжесть, рождающаяся в его глазах перетекает свинцом в мои вены. Отвечала кратко и вежливо и организовывала немедленную замену алкоголя, стейки медиум прожарки на медиум рэр и удовлетворяла прочие его требования. Халдеи при таких приемах не допускались, поэтому я молча и оперативно гарцевала выполняя его волю. Только когда подчиняясь его словам открывала окно чтобы запустить сквозняк, разбавляющий сигаретный дым, ноты алкоголя и явно напряжения в воздухе приглушенно освященного кабинета, позволила себе оскалиться.