Панк 57

Мы были детьми, мы нравились самим себе и были счастливы. Когда все успело измениться?

Я протягиваю руку, выбрасываю тряпку в мусорку и смачиваю водой бумажное полотенце: пусть протрет шею.

Даю ему полотенце, опираюсь на столик и пытаюсь унять слезы.

Это безумие. Как он может так себя истязать? Он должен верить, что все наладится. Мир раскроет свои объятия, и ты больше не будешь чувствовать себя в ловушке. Нужно просто подождать.

Но я смотрю на него и вижу только залитое слезами лицо, мешки под глазами и пустой взгляд. Он с отсутствующим видом оттирает на шее кровь. У него уже нет сил ждать.

Я утираю слезы и стараюсь говорить спокойным голосом.

– Так будет не всегда.

Я хочу, чтобы он об этом знал. Но он смотрит на меня так, будто не надеется на счастливый конец.

– И когда же станет лучше?

Его слова болью отдаются в сердце. Да, когда? Сколько еще ему терпеть?

Никогда нельзя терять надежду: мы меняемся, изменяются наша жизнь, наше окружение. Когда-нибудь этот ужас закончится.

Но это не значит, что сейчас мы бессильны. Я не могу изменить его жизнь, но кое-что сделать все-таки могу.

Я поднимаю и протягиваю ему рюкзак. Взяв за руку, тяну его в коридор. Мэнни на ходу выбрасывает в урну мокрые полотенца.

Мы проходим через холл и идем в столовую. Я ослабляю хватку на случай, если он захочет убрать руку.

Но он этого не делает. Держась за руки, мы встаем в очередь и слышим, что вокруг все затихают, а народ за столиками начинает шептаться.

Я беру два подноса и отдаю один Мэнни.

– Зачем ты это делаешь? – тихим голосом спрашивает Мэнни. – Я же тебе не нравлюсь.

– Ты всегда мне нравился, – говорю я, поворачиваясь к нему. – А еще мне нужен друг.

Когда я вела себя как уродка, в этом не было ничего личного по отношению к Мэнни. Он никогда не переставал мне нравиться.

Очередь движется, а у меня начинает гореть спина: все смотрят на нас. Надеюсь, это моя паранойя. Если нет, то, наверно, они восприняли это как вызов. И нет Миши, чтобы защитить меня.

Но мы справимся.

– Я всегда ем в библиотеке. – Мэнни нервно оглядывается.

Я беру стаканчик с желе.

– Есть надо в столовой.

– На нас все смотрят.

– Это потому, что у тебя попка круче, чем у меня.

Он усмехается, но веселье быстро улетучивается, может, потому, что он до сих пор не уверен, что может мне доверять. Я не виню его.

Мы ставим на подносы макароны с сыром и кладем кексы. А еще я беру газировку, потому что я голодная и хочу выпить что-нибудь калорийное.

Расплатившись, подхожу к круглому столику и оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он идет за мной.

Он несет рюкзак и поднос, стреляя глазами по сторонам: жутко нервничает.

Не могу вспомнить, когда я видела его здесь. А теперь все взгляды направлены на нас."

"Не реагируя на них, я ставлю поднос на стол и сажусь.