Панк 57

– А почему ты перестал писать?

Улыбаясь, он открывает дверь и достает мои кеды.

– Я обязательно расскажу тебе. Но не сегодня. И ты ни в чем не виновата, – заверяет он.

– Твой папа сказал, что ты в порядке.

Я вылезаю из машины и иду за ним в дом.

– Отец не любит выносить сор из избы. Сказала ему, кто ты?

– А он обо мне знает?

– Конечно, – отвечает он, заходя в комнату, похожую на гладильню, и отправляя кеды в стиральную машину. – Он годами видел в почтовом ящике письма от тебя.

Да, конечно. Если бы сказала, кто я, он бы, наверно, пригласил меня в дом и показал Мишины фотографии. И я бы еще раньше узнала, кто он такой.

Миша подходит ко мне и тянет за подол футболки, но я прижимаю ее к себе и поднимаю на него глаза.

– Дома никого нет, – успокаивает он. – Давай постираем твою одежду. Ты можешь пока принять душ, а я поищу, во что тебе переодеться.

Я сомневаюсь всего секунду. Мне не нужно никуда ехать прямо сейчас, а все шмотки липкие, несмотря на Мишины попытки меня отмыть."

"Я киваю, раздеваюсь и по одной отдаю ему вещи. Он кладет мои шорты, футболку и белье в стиральную машину, добавляет стиральный порошок и запускает стирку, а потом достает мне футболку из сушилки.

Надев ее, я беру его за руку, и он ведет меня в другую часть дома.

Мы проходим через огромную гостиную. Я смотрю по сторонам и разеваю рот.

– Ого, – бормочу я.

– Что?

Я качаю головой.

– Ничего.

Просто это очень смешно. В школе он общается с худшими из худших, выглядит как малолетний преступник, и все, включая Лайлу, Трея и поначалу даже меня, считают, что он бедный приемный ребенок, которому суждено стать бандитом.

Если Лайла узнает, что он живет в доме больше моего и ее вместе взятых, где на стене висит Гоген, то первой бросится лизать ему задницу.

В доме темно, но я все равно вижу, что он потрясающий. Мебель блестит деревянными панелями, повсюду произведения искусства и просто милые безделушки. Я чувствую запах мебельного лака. Что там Миша писал о том, чем занимается его папа? Торгует антиквариатом?

И раз его отец – сын сенатора, у него не должно быть финансовых проблем.

– Любишь арахисовое масло и джем? – спрашивает Миша, пока мы поднимаемся по лестнице. – Это единственное, что я умею готовить так, чтобы не воняло горелым на весь дом.

– Сойдет.

Он проводит меня в просторную ванную, темную и невероятно мужскую, открывает стеклянную дверь и включает мне душ.

– Чувствуй себя как дома. – Он нежно целует меня в лоб, берет с полки полотенце и кладет на столик. – А я пойду сделаю сэндвичи.

Он уходит, а я смотрю ему вслед и наконец вижу не только высоченную гору мышц, но и того мальчика, которого столько лет представляла, к которому привязалась, которого полюбила и считала нежным и заботливым.

Выйдя из душа, вытираюсь и надеваю футболку.