Панк 57

 – Ты ведь не можешь присматривать за ним все время!

Я опять слышу скрежет иглы, которая царапает парту, поднимаю глаза и обвожу взглядом класс. По идее, Тилл должна выгнать Трея из класса. Если Мейсен снова набросится на него, ему уже так просто не отделаться.

– Думаешь, твоя выходка сойдет тебе с рук? – угрожает Трей. – Лучше не поворачивайся ко мне спиной. В следующий раз я буду не один.

– Боже, скукота-то какая, – бормочу я в расчете, что Трей услышит. – Ты идешь на химию?

Он поднимает бровь.

– Увидимся в обеденный перерыв, – говорю я, надеясь, что так он поймет намек. – А пока у меня много работы.

Он ухмыляется, не понимая, какая еще работа может быть на искусстве. Потом наконец закатывает глаза, целует меня в щеку, встает и выходит из класса.

Я наклоняюсь, притворяясь, что лезу за чем-то в сумку, и шепчу Мейсену:

– Скажи мне, что ты ревнуешь.

Говорю ему те же слова, что он говорил мне в кино. Я не хочу идти на выпускной с Треем. Не хочу с ним даже разговаривать.

Но Мейсен ничего не предлагает, а я не могу ждать его до скончания веков.

– Скажи, что я твоя, – шепчу я.

Он роняет циркуль на парту, опускает глаза и ничего не говорит.

Я стискиваю зубы, слезы подступают к глазам.

– У меня такое чувство, будто ты можешь исчезнуть в любую минуту. Как будто ты не настоящий.

– Я все тебе расскажу, – отвечает он мне шепотом. – Обещаю. Просто еще рано.

Я вытираю слезинку в уголке глаза и делаю вид, что закашливаюсь. Мне нравится Мейсен. Очень. Но у него здесь никого нет, и как только закончится учебный год, ничто не удержит его на месте. Это меня тревожит.

Вдруг слышу глухое урчание. Поворачиваю голову и понимаю: оно доносится из живота Мейсена. Он смущенно ерзает на стуле.

– Ты что-нибудь ел сегодня?

– Все в порядке, – говорит он. – Просто меня уже тошнит от еды, которую продают на заправках.

Я смотрю на него, и до меня доходит весь ужас его нынешнего положения. После уроков он уезжает в Бухту? И сидит там один все время? Сколько у него осталось денег на еду, бензин и прачечную?

Меня охватывает грусть. О нем никто не заботится.

Должно быть, он чувствует на себе мой взгляд, потому что поворачивается к моему рисунку и меняет тему.

– Что это?

Я опускаю глаза на свою третью попытку сделать набросок углем, которая больше напоминает пятна из теста Роршаха.

Отстой.

– Это обложка для альбома, – говорю. – Помнишь, я тебе рассказывала о своем друге, Мише? Он пишет музыку. Хочу сделать сюрприз к окончанию школы.

Он смотрит прищурившись на мой рисунок, и его дыхание учащается.

– Что?

Он отворачивается и начинает быстро моргать.

– Ничего.

Я вздыхаю и возвращаюсь к работе. Ничего, ничего, ничего. Может, я немало вру, но хотя бы что-то говорю.