Фантом памяти

И вообще, чего я зря страх на себя нагоняю? Я попал в больницу в конце апреля, Лина вернулась из-за границы только спустя две недели, и все эти две недели квартира стояла, как девушка на панели, доступная и одинокая. Если бы кому-то понадобились собранные мою сведения, их за две недели мог бы получить даже ребенок. Однако ни мама, ни Лина, ни Муся, приезжавшая ко мне домой за записной книжкой, ни малейших следов взлома и пребывания посторонних не обнаружили. Стало быть, никакой катастрофы. Все материалы выглядят вполне невинно, как плод писательской фантазии. Никому они не нужны, и сам я никому не нужен, и ни у кого не возникла надобность в меня стрелять. Все это мне просто примерещилось на фоне травмы головы и общей ослабленности организма. Последней убедившей меня деталью была фамилия министра внутренних дел, фигурировавшая в моих набросках. Явно вымышленная, ибо у настоящего министра, как следовало из регулярно читаемых мною газет, фамилия была все-таки другой.

Что же касается фабулы, то она была, на мой взгляд, весьма ничего, хотя, конечно, сказалась усталость: я взялся за новую книгу практически сразу же после окончания ""Треугольного метра"", засохшие мозги не успели расправиться и посвежеть, и придуманному сюжету, вполне крепкому и складному, явно не хватало изюминки. Обычно после сдачи рукописи я уезжал отдыхать на две-три недели, после чего погружался в сбор новой фактуры, и к моменту лепки фабулы мозги успевали вновь обрести боевую готовность. Здесь же фактура была готова, а на отдых я почему-то не уехал... Впрочем, понятно, почему. Не люблю ездить зимой, я не спортсмен, лыжи меня не привлекают, а просто гулять, тупо передвигая ноги, можно и на даче. Вот там я и сидел в феврале, об этом в один голос заявили и мама, и Лина, и Муся.

Кстати, на мой вопрос о том, кто из министерских чиновников поставлял мне информацию, Муся назвала фамилию - Маслов. Фамилия ни о чем мне не говорила, среди моих знакомых из МВД никакого Маслова не было. Видимо, я успел с ним познакомиться уже после восемнадцатого июля девяносто девятого года, а вот когда и где - теперь уже не вспомнить. Но это ничего, попрошу Мусю разыскать этого деятеля и уточню все, что меня интересует.

Ну что ж, начнем работать. Условия есть, тишина, покой, переносной компьютер, все материалы под руками, вполне можно, прикидываясь больным, писать книгу. Домой я пока не хочу, и в свет выходить побаиваюсь. Да и со Светкой и ее музыкальным гением вопрос не решен, а пока я не узнаю, почему не дал ей денег, лучше считаться больным. Здесь, в клинике, я чувствую себя защищенным, а как только сяду в машину и поеду по Москве, со мной может случиться все, что угодно. Жить в одиночестве на даче тоже боязно, по тем же соображениям. А жить дома... Да, кобелем я был - кобелем и помру.