Память пепла

Но дети совсем по-другому иной раз смотрят на окружающий мир. И это – счастье.

Принцесса не выдержала первой, но как только, оторвавшись от матери, она побежала навстречу, мальчик побежал следом. Они неслись, обгоняя друг друга, стараясь зачем-то друг друга еще и перекричать:

Он раскинул руки и прижал две золотые кудрявые головы к себе. Но глаз не опустил. Он так и смотрел перед собой, не отрываясь, пока наконец юной принцессе Эйш это порядком не надоело:

– Папочка… Мама ждет, иди…

Детские ладошки подтолкнули короля, и в то же самое мгновение королева сделала шаг навстречу. Они как будто шли к алтарю. Медленно. Ветер гнал белые лепестки яблонь за королевой длинным шлейфом, словно фату, и закружился вокруг, когда правящая чета наконец воссоединилась.

Губы друг друга они искали на ощупь, ничего не видя от слез, и когда лепестки поднялись вверх, рисуя над королем и королевой Ваду огромную корону, это было красиво. Очень. Только…

Плакала маленькая Ума, сжимая в одной руке руку отца, в другой – яблоко. Шурр незаметно стряхивал слезы огромной ладонью в бороду – чтоб никто не увидел. Женщины – те слез и вовсе не прятали, а Зорго Цум сжимал скрипку, так и не придумав, что же подойдет к такому вот случаю. Тая прижалась к Милфорду, и маг опустил лицо в ее темные кудри. Очень удобно, со стороны выглядит, будто он успокаивает девушку. Ведь еще не хватало, чтобы Ре увидел, что он… плачет.

А ненаследный принц Тигверд… Стихии! Да он просто уже отказывался что-либо понимать!

Чкори заметалась по белым мраморным плитам, будто дикий зверь. Золотая птица галсту́к закружила в синем небе.

Вероника смотрела на Дарину. Платье с узорчатым поясом, волосы перехвачены тесьмой. Тонкие запястья в браслетах, длинные пальцы в перстнях. Золотистая кожа, карие глаза. Какая она красивая. Сильная… И как же хочется для нее счастья!

Наконец женщина опустилась в кресло и посмотрела на принцессу Тигверд. В темных глазах была решимость. Она налила вина в бокал. Выпила. И заговорила:

– Мы с Геральдом никогда не ругались. Словно всегда были выше этого. И понимали, мы не только мать и сын, но прежде всего – герцогиня и ее наследник.

– А теперь? – Вероника сжала свой бокал.

– Теперь? Теперь мы просто не разговариваем.

– Рэм сейчас ни с кем не разговаривает. Только я не пойму, что случилось.

– Это я во всем виновата. – Герцогиня опустила голову.

– Что произошло? Расскажите. Расскажите мне.

– Меня захватила страсть. Этот человек… Я чувствую с ним такую связь… Мы не любили друг друга с отцом сына. Но жили во взаимном уважении. Наша страна и ее интересы – прежде всего. Да, мы, не задумываясь, отдали бы друг за друга жизни. Но это не та любовь! Вы меня понимаете?

– Геральд принял это за любовь настоящую. Конечно же, его никто не разубеждал.