Память любви

Ее гибкое тело подхватило его ритм. Она самозабвенно отвечала ему, обдавая горячим дыханием.

Ронуин громко всхлипывала, ощущая, как длинное копье заполняет ее. Зверь, пульсирующий в ее любовных ножнах, вонзался в нее и отступал, вонзался и отступал, пока она почти не обезумела от страсти. Она жадно льнула к нему, бороздя ногтями широкую спину, царапая гладкую кожу, по мере того как нарастало вожделение. Наконец мир взорвался миллионами ярких искр, и они устало обмякли, довольные разделенным наслаждением.

— О супруг мой… — прошептала Ронуин.

— Жена, ты даже сатира способна сделать евнухом, — простонал он.

— Что такое «сатир»? — удивилась она.

— Сказочное создание, наполовину человек, но с козлиными ногами, невероятно похотливый.

Ронуин, довольно улыбнувшись, потерлась щекой о мускулистую грудь.

— В следующий раз ты почувствуешь себя сладострастнейшим из сатиров, — пообещала она.

— Клянешься? — шутя спросил он.

— Клянусь! — ответила Ронуин, начиная лизать его соски.

Рейф зажмурился, наслаждаясь ласками, но все же нежно попросил ее отдохнуть.

— Как ни хотел бы я похвастаться, что могу восстать почти сразу же, мы оба знаем, что такого не бывает.

— Склоняюсь пред твоей мудростью, — покорно шепнула она и, поднявшись, подошла к очагу, где на углях стоял кувшин с водой. Налив немного в маленькую глиняную миску, она захватила мягкую тряпочку, вернулась к мужу и обмыла его мужскую плоть. Рейф удивился было, но она объяснила:

— Так делают в Синнебаре, чтобы не помешать наслаждению ни во второй, ни в третий, ни в четвертый раз.

— Третий или четвертый? — поразился он.

— Да, — кивнула она, вытираясь сама, прямо перед его жадным взором. — Когда эта ночь окончится, у тебя, господин мой муж, будет еще больше причин жалеть своего кузена.

С этими словами она открыла окно и выплеснула воду, смеясь, когда ветер и снег ударили ей в лицо. Пламя на мгновение взметнулось к потолку, но Ронуин уже успела захлопнуть ставни, поставила на место миску и вернулась в тепло рук мужа.

— Я знаю о тебе то, чего Эдвард так и не понял, — сказал он. — Ты волшебница, моя валлийская жена, и околдовала меня.

Он снова стал лобзать ее, сначала едва касаясь губами век, носа и щек, а немного погодя их губы слились в неистовом поцелуе, языки затеяли шутливый поединок. Рейф и опомниться не успел, как она толкнула его на спину, села верхом и крепко сжала бедрами. Потом, заведя руки за спину, распустила волосы, уже почти выбившиеся из узла после исступленных любовных игр, беспечно отбросила шпильки, и золотой водопад обрушился на грудь его и плечи. Но этого ей показалось мало. Узкие ладошки стали описывать круги на его груди.

— Нужно ставить рядом с постелью душистые масла, — объявила она. — Я буду втирать их в твою кожу.