Память любви

— Тебе и вправду повезло, любовничек. Видишь ли, украшения из Синнебара обычно носят богатые женщины. Эти вещицы не по карману простой владелице постоялого двора.

Но хозяин лавки — мой двоюродный брат, а его сестра вышла замуж за синнебарского торговца. Мелек — женщина рассудительная, она и поможет тебе. Прежде всего мы должны найти караван, отправляющийся в Синнебар, все равно откуда: из Карфагена, Александрии или Дамаска. Это нелегко, потому что караваны туда идут нечасто.

— Однако мы можем доплыть морем до Карфагена, верно? — спросил От.

— Да, — задумчиво кивнула Нада, — но об этом мы поговорим с моим братом. Он лучше знает и, возможно, даже оплатит твой проезд, чтобы у твоего хорошенького мальчика было меньше расходов. О, как я буду тосковать по тебе, От!

Вряд ли у меня когда-нибудь будет такой же любовник! — Она похлопала его по заду и вдруг встрепенулась:

— Пора идти. Хочу золотое запястье, чтобы оно напоминало мне о тебе, малыш.

Влюбленная парочка направилась к выходу. От рассудил, что еще успеет передать Глинну столь волнующие новости. Не все ли равно, с чего начинать поиски!

Валлийцу неожиданно пришло в голову, что расстаться с Надой ему будет нелегко. Конечно, она похотливая бабенка, но с добрым сердцем и веселым нравом. Несомненно, она скоро утешится с другими, а пока, если позволит Господь, они проведут еще несколько жарких часов в постели!

— Ты пришла ко мне почти невинной, а теперь превратилась в самое распутное создание, какое я когда-либо знал, — поддразнивал Рашид аль-Ахмет свою прелестную вторую жену. — Настоящая колдунья!

Ронуин стояла перед ним на коленях, лаская губами напряженное любовное копье. Одной рукой она сжимала возбужденную плоть, языком обводила рубиновую головку, а другой рукой поглаживала его двойную драгоценность, слегка щекоча. Тем временем затвердевшая плоть набухала все больше в теплой пещерке ее рта.

Халифу вскоре стало не до шуток. Судорожно вцепившись в ее золотистые волосы, он хрипло выговорил:

— Довольно, колдунья моя!

Ронуин подняла на него улыбающиеся глаза и, ловко перевернувшись, встала на четвереньки, подставляя ему белоснежную попку.

— Моему повелителю угодно стать жеребцом для своей послушной кобылки? — вызывающе прошептала она, зазывно оглядываясь на мужа. Его страсть разжигала ее.

— Да! — прорычал он, устраиваясь сзади и с силой вонзаясь в ее обжигающее лоно. — Не могу насытиться тобой, моя прекрасная Hyp! И мне по нраву, что ты отвечаешь с таким же пылом.

Ронуин громко закричала, едва его пальцы впились в ее бедра, готовясь к новой атаке. Его копье проникало все глубже, посылая дрожь сладостного озноба по ее спине. Халиф подарил ей несказанное наслаждение, но ее, как всегда, мучила мысль о невозможности разделить его с Эдвардом.